— Он заулыбался, а я совсем пунцовым стал.
— Ну, ну, не красней так. — Дед хмыкнул. — Она строго-настрого запретила об этом говорить. Так что, не подведи меня, не проболтайся. — Он погрозил пальцем.
— Нет, конечно. — Подтвердил я.
Блин, что-то у меня щеки горят от смущения.
— Когда Лешка очнулся, — продолжил дед, — они начали бегать то туда, то сюда. Он и сам сегодня порывался сбежать к тебе из больницы, но там ведь Настя рядом с ним, так что, пришлось подчиниться, ждать, когда выпишут. Ну что, — дед поднялся, — пойду твоих будить, готовься к славе! — Он улыбнулся.
А меня что-то робость взяла.
— Почему к славе? — Проблеял я.
Дед засмеялся.
— Так ты теперь у них не просто друг, а настоящий кумир, они в тебе души не чают, впрочем, как и многие в поселке.
Я вытаращился на него, а он тут же скрылся за дверью.
Буквально через минуту, послышался топот ног по лестнице. Дверь в комнату распахнулась, ко мне влетела вся троица.
Увидев, что сижу на кровати, улыбаясь, от неожиданности ребята замерли, уставившись на меня.
Ничего более умного не нашел, как помахать им рукой.
Очнувшись, пацаны бросились на меня, буквально вцепившись, обняли, повалив на кровать.
— Задушите! — Прокричал я, смеясь от радости вместе с ними.
Наконец, их бурные эмоции улеглись, парни продолжили сидеть рядом, держась за меня и восторженно глазея.
Первым пришел в себя Васька. Он быстро подскочил к окну, раскрыв его, высунувшись наружу, повернув голову в бок, что есть мочи проорал:
— Он пришел в себя, все хорошо.
Это что сейчас было?
Но я не успел спросить, с улицы послышался свист, восторженные крики, кто-то хлопал в ладоши, поднялся настоящий радостный шум.
Он присел назад.
— Да там, — Василий махнул рукой в сторону окна, — все, кто участвовал в поисках Лешки, пацаны, девчонки, молодняк, они тут каждый день стоят, ждут новостей о тебе. Да там не много, человек сто. — Он хихикнул.
Ничего себе, немного.
— Ты встать можешь? — Петька глянул на меня.
— Конечно. — Я вновь присел на кровати. — Выгляни, помаши им рукой.
— Матвей кивнул на окно.
Поднявшись, медленно подошел к нему, вот черт, что-то занервничал. Еще не был в роли кумира.
Пацаны поддерживали меня под руки, как больного.
— Да отпустите, сам могу. — Я вырвался.
Ребята засмеялись."
"Набравшись мужества, высунулся по пояс.
Народ стоял слева, за нашим забором, увидев меня, все как по команде, подняли руки вверх, принялись хлопать, улюлюкая при этом. Я помахал им рукой, улыбнувшись, вернулся на кровать.
