Подобное поведение вполне могло являться проявлением обычной детской жестокости. Странно, но мне хотелось, чтобы первое предположение оказалось истиной. Я желал, чтобы, повзрослев, Коди стал таким, как я. Мечтал правильно воспитать его и поставить обеими ногами на тропу Гарри.
Видимо, во мне говорил инстинкт размножения, неукротимая тяга к воспроизведению самого себя — изумительного и неповторимого? А то, что я являю собой монстра, недостойного находиться в человеческом обществе, не имеет значения. Это объясняло то невообразимое число кретинов, которые ежедневно попадались мне на пути.
Однако в отличие от них я сознавал, что без меня наш мир стал бы более приятным. Но в то же время меня больше всего заботили собственные чувства, как бы ни реагировал на них остальной мир. В данный момент я горел желанием породить подобное себе чудовище и очень походил на Дракулу, создающего нового вампира, чтобы тот встал с ним в ночной тьме плечом к плечу. Это неправильно, зато забавно!
Какой же я осел! Неужели периодическое возлежание на софе у Риты превратило мой некогда могучий интеллект в груду дрожащей, сентиментальной каши? Почему я думал о разного рода нелепицах? Почему не попытался изыскать способ избежать бракосочетания? Неудивительно, что я не мог избавиться от назойливого преследования Доукса.
Когда я попытался использовать все клетки своего мозга, моя голова звенела пустотой.
Я взглянул на часы. На всю эту мысленную околесицу у меня ушло четырнадцать минут. Почти то, что требовалось.
Я взял рацию и вызвал Доукса:
— Сержант Доукс, доложите о своем месторасположении.
Доукс выдержал паузу и прохрипел:
— В данный момент я предпочел бы об этом не говорить.
— Повторите, сержант.
— Я преследовал правонарушителя и опасаюсь, что он заметил меня.
— Какого правонарушителя?
Снова последовала пауза, и у меня сложилось впечатление, что сержант, решив возложить всю работу на меня, не знает, как выразиться.
— Парня из моих армейских дней. Он попал в плен в Эль-Сальвадоре и считает, что это произошло по моей вине.
— Вам нужна поддержка?
— Пока нет. Я пытаюсь обмануть его.
— О'кей, старик, — произнес я, испытав священный трепет. Наконец-то мне это удалось.
Мы обменялись сообщениями еще несколько раз, чтобы доктор Данко услышал нас. Я каждый раз произносил «О'кей, старик». Когда около часа ночи мы связались в последний раз, я, испытывая полное удовлетворение, пребывал в приподнятом настроении.
