Только коснувшись щекой его колена, она вдруг подняла голову и возмутилась совершенно трезво и ясно:
– Сдурел совсем? Что за фокусы еще?
– Киска… не надо, давай все разговоры на потом оставим, я так соскучился по тебе, родная моя… – взмолился севшим внезапно голосом Хохол, опуская руку ей на затылок, но Марина была немного другого мнения на этот счет:
– Прекрати! Я не хочу так!
– А как ты хочешь? – растерялся Хохол, никогда прежде не слышавший от нее отказа, и был в шоке от ответа:
– Я пошла к Ветке, а ты – как знаешь!
Он размахнулся, собираясь ударить ее, и Марина, отстранившись, уперлась глазами в его лицо и прошипела:
– Только попробуй! – И Хохол замер, поняв, что шутки кончились.
Коваль встала, завернулась в полотенце и пошла к себе, заперев дверь на защелку и упав на постель. Дверная ручка задергалась, но Марина громко сказала:
– Не ломись, я не хочу тебя видеть! – И тогда он сбегал вниз за ключом, ворвался в спальню и бросился к кровати:
– Киска, прости… я забылся… скажи, что ты не сердишься…
– Ложись сюда, – велела она, подвигаясь и давая ему место, и, когда он осторожно прилег рядом, прижалась, обняв руками за талию.
– Женька, никогда больше не смей так вести себя со мной.
– Да, киска, я понял, – покорно прошептал он. – Прости меня, родная…"
"Этот инцидент открыл Марине и другую сторону Хохловой натуры. Оказалось, что он мог быть невероятно нежным, просто потрясающе нежным любовником… Он любил ее, прикрыв глаза и едва позволяя себе дышать, касался кончиками пальцев, а не хватал, оставляя, как обычно, синяки на теле, она даже не представляла, что так бывает, что он может быть таким.
– Женька… мне так хорошо с тобой…
– Молчи, киска, молчи… – Его губы закрыли ее рот, заставив замолчать.
Потом они лежали, обнявшись, на водяном матрасе, Марина водила пальцем по синему рисунку на его груди, а Хохол, прижав ее к себе ручищами, устало дремал после затяжного марафона. Вдруг Коваль зачем-то решила позвонить Егору – то ли совесть мучила, то ли остатки коньяка напомнили о себе, но она осторожно освободилась от рук Хохла и пошла в ванную с телефонной трубкой, набирая на ходу номер.
Долго никто не отвечал, потом раздался чуть рассерженный голос Егора:
– Я слушаю!
– Малыш, это Коваль… – Повисла пауза, потом он произнес безразличным тоном:
– Что ты хотела?
Марина растерялась от его тона, от того, что он не рад ее слышать, раздражен и даже не старается скрыть этого.
– Так я слушаю тебя, – напомнил он нетерпеливо.
