Но сегодня она не собиралась заниматься самобичеванием – была счастлива от того, что ей не нужно врать и притворяться, называя его, Егора, чужим именем, прятать свои истинные чувства.
– Папа, ты не против, если мы у тебя переночуем? – спросила Марина, хотя ответ знала заранее.
– Мариша, о чем ты! Я сейчас такси вызову и к Дмитрию… – засуетился отец, но Егор остановил его:
– Виктор Иванович, это лишнее! Негоже хозяину на ночь глядя из дома убегать!
– Что, в самом деле, за глупости! – поддержала Коваль.
– Прекрати!
И отец подчинился. Марина убрала со стола, и Егор замучил ее подначками, но она не обращала внимания – пусть развлекается. Застилая постель в Димкиной комнате, Коваль подумала, что сегодняшнюю ночь они проведут спокойно, без обычных африканских страстей, просто лягут и уснут, обнявшись.
Егор уже лежал под одеялом, когда Марина вышла из душа в тонком шелковом халате, плотно прикрыла за собой дверь комнаты, села рядом и взяла его руку в свои.
"
"– Куда ты дел обручальное кольцо? – Она прекрасно понимала, что Малыш не носит его, просто не может носить, но почему-то именно сейчас отсутствие кольца укололо.
– Оно лежит у меня в бумажнике, я всегда ношу его с собой, как и зажигалку, что ты подарила мне в тот день. – Егор погладил Маринины пальцы и поднес их к губам. – А ты никак не могла спросить, мучилась?
– Не мучилась я ничем, просто…
– Иди сюда. – Он притянул ее к себе, стаскивая халат и укладывая рядом.
– Ты собираешься ехать домой?
– Да.
– А как же я?
– Ты можешь ехать со мной, ведь я еще не завтра улетаю, можно продлить срок действия визы, пока мы в Москве.
– А ты не хочешь со мной поехать? – Это был именно тот вопрос, которого Коваль ждала и в душе боялась, так как не могла ответить на него.
– Егор, пойми… я разрываюсь между желанием быть с тобой и нежеланием жить в твоей чертовой Англии.
Мне душно и плохо там, я устала за месяц, что провела в твоем доме, нет, ты только не подумай, что мне не понравилось, дело в другом – там все чужое, и ты чужой какой-то…
Егор молчал, прижав руку жены к своей груди, и Марина чувствовала, что он обижен, что ему больно от ее слов, но и не сказать этого тоже не могла – ей действительно было не по себе в Бристоле, там не было ничего, что принадлежало бы ей. Кроме, разумеется, Егора.
