Один паддл и три розги, этого достаточно.
— Да, Мастер.
В подвале было бы удобнее. Но сегодня Лео хотел наказать Динь в гостиной, уложив животом на подлокотник дивана. Впрочем, для начала он отшлепает ее на коленях.
Дина вернулась быстро, протянула ему розги и тяжелую деревянную дощечку, обтянутую кожей. И тут молодец, не пожалела себя. И правильно, он ее Мастер, он сам ее пожалеет.
Он устроил ее на коленях, погладил ягодицы, чуть-чуть приспустил чулки, словно отмеряя границу на бедрах, и начал разогрев. Дина восхитительно ерзала, распаляя в нем желание близости.
Правда, ему показалось, что она как-то остро реагирует на шлепки — и хнычет тихонько, и сжимает ягодицы, вместо того, чтобы расслабиться.
Лео заподозрил неладное, но что именно случилось, понял, когда начал сечь Дину розгами. Она запрыгала от первого же удара, вскочив с места и схватившись руками за ягодицы.
— Обратно, — приказал он, кивнув на подлокотник. — И разведи ноги. Шире.
Дина, поскуливая, приняла требуемую позу. Так и есть. Лео раздраженно отшвырнул прутья.
На половых губах он увидел кровь.
— Дина, какого черта ты не сказала мне? — рявкнул он.
— О чем, Мастер? — Она жалобно на него посмотрела.
— О том, что у тебя месячные, — пояснил он, сбавив тон.
— У меня ме… Ох! — Она сжалась и покраснела. — Я не знала… Честное слово…
— Иди к себе, Динь.
— Мастер, я…
— Иди к себе, — повторил Лео, перебивая. — Немедленно.
= 43 =
Стыд бывает разным. Это Дина осознала в полной мере. Подставлять попу под порку стыдно, но приятно и волнующе.
Сорвать такую важную сессию из-за месячных — кошмарно стыдно. Хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться.
Дина и плакать не могла, и дышала с трудом. Она не помнила, как добралась до комнаты, как одевалась. Ей не было жаль себя, все мысли — о Мастере. Что он почувствовал? Как сильно огорчился? Что он теперь о ней думает?
Ничего хорошего, иначе он не отослал бы ее так быстро. В ушах до сих пор звучал его хлесткий голос: «Иди к себе». Пожалуй, впервые Дина не хотела, чтобы Лео пришел ее утешить.
Она не представляла, как посмотрит ему в глаза!
И все же утешения хотелось. Даже не утешения — дружеского участия. А кому она могла рассказать о таком позоре? Даже Соне не решилась, хотя позвонила ей, чтобы сообщить, что все в порядке.
— Если все в порядке, то почему ты не с Мастером? — не поверила Соня.
— Потому что… потому что…
Дине не хотелось врать. Она уже считала Соню подругой, а друзьям врать стыдно. А сказать правду — еще стыднее.
