— Ты знал, что я одна, правда? Поэтому появился здесь вчера вечером так неожиданно…
Какое-то время казалось, что Фернан хочет возразить, но он согласно кивнул.
— Да, я это знал. Моя жена разговаривала по телефону с Синтией, а та — первая сплетница в наших краях. Она сразу рассказала, что вы сидите на ферме полуголодные, что твой муж ушел, чтобы раздобыть еду, и что у тебя нет от него никаких вестей и ты очень беспокоишься. И тогда я подумал…
— Ты подумал, что если появишься у бедной голодной Барбары с рюкзаком, полным еды, то она из чистой благодарности сразу позволит уложить себя в постель, — горько сказала Барбара.
Она была зла на него, но постепенно все больше злилась и на себя. Его расчет был отвратительным; но чтобы такое сработало, необходимы двое, и она с готовностью проглотила крючок. Наверное, все это время Фернан внутренне торжествовал…
— Я не знал точно, что именно думал, — сказал он серьезно. — Только то, что хочу остаться с тобой наедине. Постоянно думал о тебе после нашей первой встречи.
— Он опять поднял руку и хотел дотронуться до ее волос, но на сей раз Барбара вовремя откинула голову назад.
— Сейчас мы позавтракаем, — сказала она, — а потом тебе придется уехать.
— Спасибо, что предлагаешь мне чашку кофе, перед тем как выгнать, — сказал он с иронией.
Барбара, проигнорировав его ремарку, проскользнула мимо него в комнату и взяла стопку листов, все еще лежавшую на столе.
— Я отнесу это туда, где нашла. Лора не должна знать, что я посвящена в ее тайну.
Фернан кивнул.
— Очень разумно.
Барбара замешкалась.
— С другой стороны, она живет в постоянной панике, что кто-то найдет эти воспоминания. Она ужасно боится, что за эту историю ее могут привлечь к ответственности. Я не знаю, правильно ли это — до конца дней оставить ее жить в этом страхе.
— Ты не должна играть роль судьбы, Барбара, — сказал Фернан.
— Но судьба однажды заставила меня в буквальном смысле споткнуться об эту историю, — настаивала она. — У меня такое чувство, что теперь и я тоже приняла на себя ответственность.
— Но это ведь чепуха!
— Эта бедная, старая женщина… Разве она не заслужила хотя бы в последние годы, оставшиеся ей, обрести немного мира и покоя?
— Ты хочешь сказать Лоре, что ей больше нечего бояться?"
"— Я считаю, что это не по-человечески — позволить ей и дальше жить в паническом страхе из-за преступления, которое стало неподсудным за давностью лет и за соучастие в котором ее и без того было бы достаточно сложно обвинить.
