Она не понимала, что такое слабость, и никогда ее не ощущала. Лора почти буквально слышала, как она бормочет: «Зачем только я оставила всё этой пустоголовой маленькой пугливой зайчихе? Неужели не было никакой другой возможности? Теперь она растранжирит все, что когда-то мне принадлежало…»
— Обещаю тебе, что дом я не отдам никогда, — прошептала Лора.
Но Ли хотел получить и дом, она знала это. Он хотел этого с самого начала. Лора знала, что Фернан может быть бесцеремонным, если однажды что-то вобьет себе в голову.
Она снова почувствовала начинающийся приступ паники. У нее зачесалось все тело. «Спокойно, спокойно…»
С некоторым усилием Лора выбралась из провисшего кресла. Этот предмет смертельно опасен для ее ревматических суставов! Она слишком долго сидела в этом кресле. Между тем на улице стало светло. Серое зимнее утро… Облака, обещавшие новый снег… Мрачный, холодный свет…
Сначала нужно выяснить, что знает эта Барбара. Потом можно заняться проблемой Фернана Ли.
Сначала одно, потом другое. Прежде всего — завтрак. Чашка горячего чая… Но Лора чувствовала, что сегодня он ей не поможет.
Барбара долго и крепко спала и, проснувшись, почувствовала себя растерянной и неспособной ясно мыслить. За окном уже было светло — если этот день вообще можно было назвать светлым, — и поскольку шторы не были задернуты, она могла хорошо разглядеть комнату. Шкаф и комод, зеркало, тканый ковер на стене — это была не ее комната! Она лежала, уютно устроившись под толстым перьевым одеялом, и вдруг поняла, что и одеяло, и подушка, и матрац без постельного белья.
И в тот самый момент, когда Барбара озадаченно водила пальцами по выцветшему узору на матраце, у нее вдруг ожила память, принеся с собой четкие картины случившегося. На несколько секунд она замерла в постели, онемев и потеряв дар речи, отчаянно надеясь, что это был всего лишь сон, который не имеет ничего общего с реальностью.
Но в ее памяти всплывало все больше и больше картин прошедшей ночи, и она почувствовала легкое головокружение. Совершенно чужой мужчина. Она спала с совершенно чужим мужчиной, о котором почти ничего не знала, а то, что знала, должно было при всех обстоятельствах оттолкнуть ее от него. Но ее ничто не оттолкнуло; напротив, она отдалась ему пять или шесть раз, до полного изнеможения, и не хотела, чтобы это заканчивалось.
