Он не выглядел больше таким запущенным, но ему было явно плохо.
— Если до утра температура не снизится, мы вызовем врача, — сказала Фрэнсис. — Не важно, что будет потом.
— А что может быть? — спросила Виктория.
— Я не знаю. Поскольку он так испугался, возможно, он шпион. Я понятия не имею, что делают с такими.
— Их вешают, — сказала Аделина, которая как раз вошла в комнату со свежей водой.
— Тогда не будем вызывать врача! — воскликнула Виктория. — Мы ведь не можем допустить, чтобы его повесили!
— Откуда сразу столько сострадания? До этого ты предполагала, что он нацист и ночью перебьет всех нас прямо в постелях.
— Но, может быть, не нацист…
— Он немец, — сказала Фрэнсис, — и, вероятно, выполняет задание своего командования. Он служит Гитлеру. Мы не должны испытывать к нему излишнее сострадание.
— Может быть, он кто-то вроде этого… как его имя? Рудольфа Гесса, — напомнила Виктория. — Может быть, он приземлился где-то здесь и хочет установить контакт с нашим правительством. Рудольф Гесс тоже не был повешен.
Его просто арестовали[10].
— Так или иначе, под моими руками он не умрет, это точно, — сказала Аделина решительно и подошла к постели. — А сейчас отойдите в сторону! Я хочу еще раз осмотреть его ногу.
Рана под повязкой выглядела ужасно и гноилась еще больше, чем днем.
— Подозреваю, пулевое ранение, — предположила Аделина, — и если так, то пуля застряла в ноге. Ее нужно вытащить, иначе…
Она не закончила фразу, но обеим было ясно, что для незнакомца все закончится плохо, если пуля останется в ноге.
Фрэнсис решительно встала.
— Поеду в Айсгарт и привезу врача. Мы должны…
— Нет! — сказала Виктория.
— Не торопитесь! — одновременно поддержала ее Аделина.
— Мы должны дать ему возможность все нам рассказать, — добавила Виктория.
Фрэнсис указала на стонущего мужчину.
— Я не жду ничего хорошего. Вероятно, он умрет уже сегодня ночью.
— Нам надо удалить пулю, — повторила Аделина. Она и Виктория посмотрели на Фрэнсис.
— О нет! — Та протестующе подняла руки. — Я не смогу.
Я никогда этого не делала.
— Ты ведь работала в лазарете во Франции, — вспомнила Виктория. — И наверняка видела десятки таких операций.
— Да, видела. Но сама никогда не делала.
— Там их проводили в самых примитивных условиях, — сказала Аделина. — Во всяком случае, вы всегда это рассказывали. Их инструменты были не лучше, чем те, которые есть у нас. И гигиенические условия определенно были хуже.
— Но это были врачи! Они, по крайней мере, знали, что нужно делать.
