— Наши отношения с Джоном, — сказала Фрэнсис, — ты так или иначе можешь забыть. Ты даже не представляешь, зачем он вчера вообще приходил.
— Зачем же?
Фрэнсис смотрела в окно, будто увидела там что-то интересное.
— Он и Маргарита женятся. Джон приходил, чтобы сказать об этом. Маргарита ждет ребенка.
Виктория не издала ни единого звука. Фрэнсис повернулась. Лицо ее сестры было белым как мел; посеревшие серые губы шевельнулись, но она ничего не услышала.
— Сделай мне одолжение, — сказала Фрэнсис более грубо, чем хотела, — не плачь.
Лора плачет уже весь день. Я просто не в состоянии вынести столько слез.
В янтарных глазах Виктории что-то погасло. Блеск, который вселял в них жизнь.
— Я вовсе не плачу, — сказала она. Ее голос был хриплым, и в нем не было ни следа сдерживаемых рыданий.
На следующее утро Фрэнсис и Марджори отправились в путь. Виктория больше не показывалась и не появилась ни к ужину, ни к завтраку. Лора тоже оставалась наверху, в комнате, которую она до этого дня делила со своей сестрой.
Аделина собрала целую корзину продуктов.
— Это для тебя, дитя, — сказала она Марджори, — чтобы тебе было что поесть в Лондоне. Там ведь карточная система. Я еще испекла тебе мраморный кекс, ты ведь его так любишь…
— Спасибо, Аделина, — пробормотала Марджори.
— Нам надо ехать, — сказала Фрэнсис, проигнорировав сердитые взгляды Аделины.
Но она чувствовала себя хуже, чем казалось, и когда они с Марджори наконец сели в машину, Фрэнсис сказала:
— Послушай, Марджори, если ты все же хочешь еще подумать, то…
— Я совершенно точно не хочу подумать, — перебила ее девочка.
— Я рада, что наконец могу уехать отсюда!
Это была прежняя Марджори: дерзкая, угрюмая, язвительная. Фрэнсис тронулась с места.
— Хорошо, — сказала она.
Они доехали на машине до Нортхаллертона и сели в поезд до Лондона. Он шел прямо на юг, и им не надо было пересаживаться в Йорке. В поезде было много народу, и Фрэнсис с Марджори с трудом раздобыли два сидячих места. Все говорили только о войне, о военных действиях немцев в России, которые одни оценивали как начало конца Третьего рейха, другие — как распространение национал-социалистической катастрофы.
Фрэнсис не участвовала в разговорах. Время от времени она искоса поглядывала на Марджори. На лице у той было самодовольное выражение — она явно пыталась демонстрировать неестественно веселое расположение духа.
В Уэнслидейле шел дождь, но немного погодя, хотя по-прежнему было облачно, дождь перестал — и, начиная с Ноттингема, светило солнце.
