Ни один мужчина не поймет, что свою роль играют и совершенно прозаические причины. Значительно больше, чем раньше, она предпочла бы сегодня настоящую постель, ее собственную или его, но в любом случае не дряхлую кровать в избе, на которой уже не одно поколение сельских рабочих произвело свое потомство. Она хотела, чтобы после этого можно было вымыться под струящейся теплой водой; ей было неприятно влезать в свою одежду и чувствовать, как она липнет к телу. И потом, ей часто хотелось просто поболтать с Джоном, выкурить с ним пару сигарет, а не спать с ним.
Тот факт, что они редко виделись, напрягал ее; так как они никогда не знали, когда представится следующая возможность, им бы показалось это непозволительной роскошью — не воспользоваться случаем и не отправиться в постель. Но из-за этого они теряли что-то другое. Точнее, это касалось Фрэнсис. Джон, по ее мнению, был вполне доволен такой ситуацией.
Она высвободилась из его объятий. Ей трудно было судить, насколько Чарльз, пребывая в своих лихорадочных снах, мог быть свидетелем их объяснения.
Она отступила на шаг назад.
— Мне нужно немного времени. Я в данный момент не совсем понимаю, что я… действительно хочу.
Джон кивнул.
— Подумай, Фрэнсис. Но не слишком долго. Мы не становимся моложе.
«В этом он, черт подери, прав», — горько подумала она, рассматривая седые пряди в его волосах с той же беспощадностью, с которой утром в ванне изучала свои собственные волосы.
— С возрастом усиливается понимание того, что остается мало времени, — сказала Фрэнсис, — но и растет уверенность в том, что не следует делать то, чего действительно не хочешь.
У нас были хорошие времена, Джон. Каким будет будущее, я еще должна решить.
Джон еще раз протянул руку и чуть коснулся щеки Фрэнсис.
— Я никогда не получу тебя целиком, — сказал он тихо. — Так было раньше, так же остается и сейчас. И так будет всегда.
— Фрэнсис, я не могу уснуть, — сказал детский голос, раздавшийся у двери.
Фрэнсис вздрогнула. В комнату вошла Марджори, босая, одетая в пижаму.
В руке она держала облезлого мишку, у которого не было глаза и ноги.
— Марджори! Я думала, вы уже спите…
— Лора спит. Спит как сурок, — сказала Марджори. — А я не могу. — Она с любопытством с ног до головы оглядела Джона; потом ее взгляд упал на Чарльза, который, наверное, показался ей странным, потому что лежал на постели в одежде и тяжело дышал. — Кто это?
— Это мой отец, Чарльз Грей. К сожалению, он очень болен. Мы с Джоном только что подняли его сюда, наверх.
