В зеркале, висевшем над умывальной тумбой, она увидела, как побледнела.
— Никто не может от тебя этого потребовать, — настаивала она. — Ты уже сделал свой вклад в эту войну. Каждый понял бы…
— Я сам этого хочу. И мое решение неизменно.
Привычная бутылка виски и два бокала стояли наготове на подносе. Фрэнсис налила себе и выпила одним глотком. Ее руки слегка дрожали.
— Боже мой, — проговорила она тихо.
— Тебе лучше вернуться в Англию, — сказал Джон.
Она посмотрела на него. Он сидел в кровати. Его руки, которые только что обнимали ее, теперь расслабленно лежали на одеяле.
Ничего в нем не принадлежало ей. Совсем ничего. У нее не было права, у нее не было влияния. Он сделает то, что хочет, не думая о ней.
— В истории с тем парнем, — сказала она, — ты ничего не изменишь, даже если снова подставишь свою голову.
Резким движением Джон отбросил одеяло, встал и начал одеваться.
— Прекрати, — бросил он, — я не хочу больше ничего об этом слышать!
— Джон, я считаю…
— Я сказал, что не хочу ничего слышать! — Фыркнув, он обеими руками провел по еще влажным растрепанным волосам, приглаживая их.
— Твои вещи еще не высохли, — проговорила Фрэнсис. — Давай просушим их внизу, у камина. Потом ты еще выпьешь виски и…
— …и передумаю? Большое спасибо, Фрэнсис! Нет. Я ухожу, и плевать на мокрую одежду!
«И это только потому, что я упомянула этого парня», — подумала Фрэнсис.
Джон захлопнул за собой дверь, и на лестнице раздались его шаги.
Фрэнсис отставила бокал.
— Катись тогда! — крикнула она.
— Вали на свой фронт! Потребуй от судьбы вторую попытку! Делай что хочешь. И вымещай свое проклятое настроение на других!
На следующий день она собрала свои чемоданы и поехала в Гавр, чтобы отправиться в Англию.
Декабрь 1916 года
Лондон встретил ее холодной, серой и унылой погодой. Такого привычного в декабре праздничного предрождественского настроения совсем не чувствовалось. Люди принесли уже слишком много жертв войне, чтобы радоваться предстоящим каникулам.
Лишь в немногих семьях не погиб хотя бы один человек.
Среди населения росло недовольство. От патриотических настроений мало что осталось. Люди желали, чтобы наконец наступил мир, и правительству приходилось сдерживать мощный общественный протест. Оно призывало граждан отдать все силы для победы над противником и не позволить втянуть страну в соглашательский мирный договор. На перекрестках появлялись плакаты, призывавшие всех участвовать в войне.
