Потом Фрэнсис рассказала о Джордже и о том, как Элис боролась за то, чтобы забрать его в Лондон.
— Несколько лет она заставляла его просить и умолять ее. А теперь вдруг начинает бегать за ним…
Джон улыбнулся. Фрэнсис, покраснев, резко встала."
"— Ты подумал, что это напоминает нас, да? Что я начала бегать за тобой после того, как ты женился на моей сестре? Но я до этого не заставляла тебя ждать, потому что якобы хотела поиграть с тобой, Джон. Просто сказала тебе: «Мне необходимо на какое-то время поехать в Лондон».
И ничего другого.
Улыбка исчезла с его лица, на нем опять появилась прежняя напряженность.
— Забудь наконец эти старые истории, — сказал он с раздражением, — все это никому больше неинтересно. Это было так давно… Сейчас другое время, другая жизнь. Все так, как есть, и мы ничего не изменим, постоянно говоря об этом.
«Все как у Джорджа, — подумала Фрэнсис, — до него не достучаться. Он весь в себе. Он живет теми картинами, которые не может забыть, и кроме этого его ничего больше не интересует».
С робостью, которая вообще-то была ей несвойственна, она сказала:
— Пока ты здесь, я могла бы остаться с тобой. Если ты, конечно, хочешь. Я могла бы снять комнату в деревне, и…
Он пожал плечами:
— Ты можешь делать что захочешь.
Теперь уже разозлилась она. Понятно, что Джон многое пережил, но и ей было нелегко. Фрэнсис понимала, что он подавлен — то впадает в агрессию, то уходит в себя, — но с этим ранящим равнодушием она не смирится никогда.
Раздавив окурок в пустой чашке из-под кофе, стоявшей на столе, она холодно сказала:
— Хорошо, я поняла. Знаешь, провести ноябрь в какой-то забытой богом дыре на французском побережье Ла-Манша я и так никогда не мечтала. Я наверняка очень быстро найду возможность, чтобы вернуться из Гавра в Англию.
Когда ее рука уже лежала на дверной ручке, Фрэнсис услышала голос Джона.
— Останься, — сказал он.
Это прозвучало резко и решительно, как приказ. Очевидно, он тоже это заметил, потому что, пока Фрэнсис медленно поворачивалась, тихо добавил: — Пожалуйста!
Она увидела в его глазах безутешность, ужас, который за это время сотню раз видела на лицах других. Джон напомнил ей раненое животное, разозленное и испуганное одновременно. Он укусил бы любую руку, которая к нему протянулась, — и в то же время жадно ждал эту руку.
