Но ведь Дженифер уже тридцать семь, хотя, если верить всем публикациям и рекламным сообщениям о ней, она на десять лет моложе. И в Америке у нее точно такой же имидж. Может, для нее и лучше, что она осталась в Европе. Если судить по Нили, Голливуд – это нечто страшное.
Дженифер
1957
Дженифер боялась Голливуда, боялась смертельно. Половина пузырька секонала и последующее промывание желудка год назад заставили Клода пойти на попятный и отказаться от подписания соглашения с «Сенчури». Но за последний год поступило еще одно, совершенно фантастическое предложение, настолько выгодное, что отклонить его было никак невозможно.
Соглашение на три фильма и миллион долларов чистыми, перечисляемый в швейцарский банк! Клода, естественно, придется взять в долю, но все равно выйдет полмиллиона чистыми! Отказаться от такого она не могла. И в тридцать семь внешность у нее по-прежнему безукоризненна – при правильно подобранном освещении эти все крохотные морщинки становятся незаметными. Этим пусть занимается Клод – и мягким освещением, и всем остальным.
Приходится, конечно, как-то бороться с фотографами. В нью-йоркском аэропорту наверняка будут репортеры, а в самом Голливуде прием ей устроят еще более пышный. Фотоаппарат со вспышкой не обманешь, но Клод что-нибудь придумает. Может, стоит повторить возвращение Греты Гарбо – вообще без фотоснимков.
Однажды утром, спустя неделю после подписания соглашения, к ней на квартиру явился Клод.
– Я только что получил телеграмму: деньги переведены.
– Отдельно? – спросила Дженифер.
– Да. Вот номер твоего счета, положи в сейф. У меня – свой.
Она радостно потянулась в постели."
"– Просто замечательно! Перед отъездом я могу устроить себе трехмесячный отпуск. Может быть, поеду на Кипр, а потом в Нью-Йорк. Надену черный парик. Посмотрю все программы Анны и отлично проведу время. Боже, как будет здорово опять говорить по-английски.
Откинув одеяло, Клод схватил ее за руку и стащил на пол. Затем распахнул окна, и спальню залило дневным светом.
– Ты что, с ума сошел? – спросила она.
– Встань, прямо так, как есть, к окну. Дженифер поежилась. Был сентябрь, но холодное солнце грело плохо, с трудом пробиваясь сквозь мглистое небо Парижа. Он вздохнул.
– Да, придется делать.
– Что придется делать?
– Пластическую операцию.
– Ты и впрямь с ума сошел! – Она вырвала свою руку и надела халат.
Он подтащил ее к зеркалу.
– Вот, посмотри-ка на себя при дневном свете.
