Ну не может быть, чтобы он снова меня предал! Не верю. Или я клиническая идиотка.
— Кроме охраны, есть еще кто-то дома?
— Прислуга.
— Все? — прищуриваюсь.
— Все.
— К отцу кто-то приезжал с утра?
— Эм, нет, — уже неуверенно отвечает он.
— Тимур! — гневно кричу я. — Где Довлатов?
— Не могу знать, — и опять неуверенно.
Закрываю глаза, глубоко вдыхаю.
— Отвезите меня к отцу. Немедленно! — нервно велю я.
Врываюсь в клинику. Меня не пускают на входе. Здесь все строго. Охрана и бдительный персонал. Объясняю, что здесь мой отец и рожает мама.
Надя, конечно, мне не мать, но я намеренно лгу, чтобы обозначить родственные связи. Меня все равно не впускают, но вежливо предлагают подождать, провожая в комнату отдыха.
Жду. Понимаю, что Вадим не ответит, но все равно набираю его номер, как сумасшедшая.
Отец появляется через двадцать минут. Немного усталый, в мятой рубашке и в накинутом на плечи белом халате.
Он надменно приподнимает брови и прикрывает дверь.
Молчу, кусая губы. Я вернулась.
Да. Вернулась с Вадимом. И молчание отца со стиснутой челюстью показывает мне, что он все знает.
— Как Надя? — нарушаю молчание. Но при отце все мои решительность и характер теряются.
— Час назад, — отец просматривает на наручные часы, — у меня родился сын, а у тебя – брат, — сообщает он мне.
— Класс, — искренне улыбаюсь. — Здорово! Можно на него посмотреть?
— Можно. Но ты же не за этим примчалась сюда из Лондона! — выделяет последнее слово.
— Не за этим, — выдыхаю я.
Отец в два шага преодолевает расстояние между нами и обхватывает меня за плечи.
— Смотри мне в глаза! — требует он. И я смотрю. — Лиза, девочка моя. Он тебя насильно склонил? Он тронул тебя без твоего желания? Только скажи мне, и я его уничтожу! — рычит в ярости.
А я зажмуриваюсь и отрицательно верчу головой.
— Нет! Нет. Я сама! Сама. Я люблю его с шестнадцати лет. Я сама ему отдалась… — пищу, потому что ладони отца сильнее сжимают мои плечи. Набираюсь смелости и открываю глаза, чтобы заглянул в них и поверил.
— Я и сейчас его люблю. Очень, — шепчу, выдерживая его давящий взгляд. — Так вышло…
Его ладони на моих плечах сжимаются еще сильнее.
— Пап, ты делаешь мне больно.
Отец резко отпускает меня. Падает на диван и сжимает переносицу.
Сажусь с ним рядом.
— Где он? — спрашиваю у отца.
— Человек, которого ты у нас, оказывается, любишь, уже давно, десять гребаных лет, держал камень за пазухой, грея чувства мести! Ты никогда не будешь с ним.
