Тайлер старался ничем не выдать внутреннего напряжения, но мне хватало воспоминаний о его побелевшем лице и ужасе в глазах, когда он думал, что я умру прямо на его руках. Если бы мы с ним поменялись местами, едва ли бы я смогла сохранять такое спокойствие. А он еще и не переставал подбадривать меня и даже шутил, пока мы торопились по коридорам, минуя дороги Академии, чтобы оставаться незамеченными.
Как только его сиятельство увел меня и Веелу с экзамена, мейстери Луэ, опасаясь за мою жизнь, разыскала ректора, а тот уже вызвал с занятий Тайлера и отправил на мои поиски.
Теперь мы впятером — вернее, вчетвером, потому что мейстери Иллара ушла, взяв анализ крови — расположились в учебном классе, выведенном из обращения, потому что он требовал ремонта. На потолке расплывались пятна влаги, штукатурка отслаивалась от стен, обнажая кирпичи. Мебель вынесли, оставив только несколько расшатанных стульев и преподавательский стол, на котором я сидела, как на троне, окруженная обеспокоенными людьми, которым, оказывается, было не все равно.
Чувствовала я себя крайне странно. Никак не успевала за фатальными переменами в моей жизни, хотя, казалось бы, должна была привыкнуть умирать."
"— Мы будем просто наблюдать, как сиятельный кусок дерьма продолжает медленно убивать ее? — взорвался Тайлер. — И ставить свои ублюдские эксперименты?
— Кадет Эйсхард, не забывайте о субординации! — рявкнул ректор Кронт.
Я умоляюще посмотрела на Тайлера, тот выдохнул, распрямил плечи и сцепил руки за спиной.
— Прошу простить мою несдержанность.
— Кадет Эйсхард, — мягко сказала мейстери Луэ. — Я понимаю ваши чувства, но пока лучшая тактика — наблюдение и невмешательство. Кадет Дейрон совершенно права, говоря о том, что ее оставят в живых до тех пор, пока не определится ее дар. У нас появится время на изучение яда.
Преподавательница задумчиво поглядела на ректора Кронта.
— Думаю, мы нашли подтверждение нашим подозрениям. «Сладкая гибель» действительно существует. Все эти смерти… Вовсе не дар выжег одаренных изнутри, все они были отравлены.
— Они отравили мою маму! — По оголенным нервам снова ударил ток, я вцепилась в выщербленные края стола, чтобы успокоить дрожь.
Ректор Кронт смотрел на меня, и кроме сожаления на его лице, обычно суровом, безэмоциональном, будто выточенном из куска гранита, проступила вина.
— Я не смог их уберечь, — сказал он с горечью.
«Вы ничего не могли сделать… — подумала я. — Но вы пытались».
Ректор Кронт покачал головой.
