— Это что, блять, такое?!
Рыкнув грозно, Расул сбивает ударом руки абажур на пол. Рамина пищит что-то неразборчиво.
Дурдом…
Причем я точно не знаю, спал он с ней или нет. Я задремала. Этот хищник мог и перепихнуться по-быстрому!
— Стой! — настигает окрик Расула. — Свидетельницей будешь.
— Свидетельницей чего?!
— Того, что эта дрянь… в моей постели уже голой оказалась. Шармута…
Рамина бормочет что-то, Расул рявкает ей в ответ на родном. На крики сбегаются остальные. Седа в халате, на шее болтается маска для сна, Рахман с полотенцем, перекинутом через плечо.
Лицо мокрое от капель воды.
— Что здесь происходит? — взвизгивает Седа и сразу же заявляет. — Ты мою дочь опозорил, негодяй!
— Я тебя сейчас придушу, тварь брехливая, — мрачно бросает Расул. — Если до этого момента я еще оставлял возможность мирно урегулировать вопрос с твоими претензиями, то теперь ты попала. Ты крупно попала! Не сама, так дочурку подговорила? Рамина. Твой последний шанс не быть опозоренной. Говори, как есть.
Мама тебя науськала голой в мою кровать прыгнуть?
— Нет, это же ты. Я люблю тебя… Ты намекнул, я все сделала, как ты велел.
— Испортил мою дочь.
— Рахман, заткни ей рот.
Расул вздыхает устало, запрокидывает голову, разминая шею.
— Как же заебали. Просто заебали… — новый тяжелый выдох. — Рахман. Ты едва отошел, так? Сколько тебя не было?
Рахман достает телефон из кармана.
— Я на пять минут отошел, семь. Переписывался, точно время запомнил.
— За семь минут успел бы я метнуться домой, погрешить с этой тупой пиздой, вернуться, взять Саню… И даже если бы я приказал этой дуре раздеться, то не стал бы нести туда же спящую девушку!
Рахман хмурится.
Взгляд Расула закипает ненавистью и огнем. Такой страшный и грозный, что мне становится жутко! Не натворил бы чего…
Я решаю вмешаться.
— Расул не врет. Я спала, но когда он занес меня в спальню, он точно не ждал, что в кровати кто-то лежит. Потому что я немного придавила ее, — киваю в сторону Рамины. — Она спала, Рахман.
На лицо посмотри, подушка отпечаталась. Давно поджидала. Если надо, я где угодно подтвержу и на Библии поклясться могу, что это было так.
Рахман молчит, бросает тяжелый взгляд на Седу, и та будто съеживается.
— Вот как ты решила отплатить за добро, Седа. Навешала мне на уши лапши, а сама что задумала? Дочку подложить, хитростью замуж выдать? А ты чего стоишь, блудница малолетняя? Стыдно быть должно! Брысь, чтобы глаза мои тебя не видели.
