Снова подкрадываемся к теме, опасной и возмутительной для Саньки. По мне она просто будоражащая, нужно лишь посмотреть на нее под правильным углом…
— Почему так активно отбрыкиваешься?
— Потому что не разделяю эти взгляды тошнотворные! — возмущается. — Не надо пытаться меня переубедить.
— Разве я настаиваю? Ключевое слово тут — свобода, понимаешь? Никто насильно не тянет.
— О да, у вас, блядунов, даже целая философия разработана на случай, если встречаются девушки, которые открытое блядство не разделяют! — фыркает.
— Сань?
— Что? Не подходи.
— Не съем же. Хотя… съел бы. Ел бы тебя и ел, смаковал по кусочку… — придвигаюсь по сантиметру, надвигаясь на свою добычу. — Может быть, мне и не захочется на других после тебя смотреть?
Использую запрещенку: даже самой гулящей и доступной женщине хочется верить, что она — исключительная. Обычно я до таких мер не опускаюсь, но сейчас намеренно давлю на горло своим принципам. В конце концов, спор — дело чести, плюс с Санькой я немало звезд словил.
Быстро договорившись с совестью, делаю еще один шаг к Саше, и ловлю, как ее взгляд меняется, как она напрягается, пытаясь от меня закрыться.
Охота обещает быть забавной, и вдруг…
— Посмотри, кого я к нам привел! — басит на весь дом Рахман.
Оборачиваюсь быстро и при виде женщины, вышагивающей ко мне с приветственной улыбкой, хочется снести брату голову с плеч.
Издевается он, что ли?!
Глава 31
Глава 31
Расул
В мою сторону плавно движется… Седа.
— Здравствуй, Расул, давно не виделись, — взмахивает пышными ресничками.
— Я бы даже сказал, очень давно.
Ищу взглядом Рахмана, тот за спиной Седы глаза страшные делает и машет головой из стороны в сторону. Что ты машешь, кретина кусок?
Но это еще не все… Помимо Седы в комнату протискивается Рамина и обнимает меня, чрезмерно активная, в глаза заглядывает:
— Ты почему к нам не приехал? Мы очень соскучились!
Здрасьте.
Меня пробивает молнией насквозь.
И вместе с тем шпарит взглядом Саньки, которым скользнула по мне с головы до ног и обратно, задержавшись в районе затылка.
Клянусь, у меня шею даже запекло, и потом звон раздался, как от резкой пощечины.
Хотя она меня даже не коснулась, но, обернувшись, замечаю остатки возмущения в светлом взгляде и ярую решимость.
— Я подышу. Здесь что-то душно, — выпаливает она и выскакивает из кухни.
Рахман бросает мне:
— Пригляжу, — и спешит следом за Саней.
Трус! Предатель… Уходит.
Слышится громкий цык, Сед облокачивается круглым бедром о столешницу:
— Невежливая девица.
