Я в наушниках, машина с выключенными фарами.
До сих пор помню стук, хруст тошнотворный и невыносимую тяжесть, когда сдавая назад, колеса по мне проехались.
И долгое-долгое ожидание, пока меня кто-нибудь заметит, мучительная агония перед вратами смерти, но даже сдохнуть у меня не получилось, но хотелось, это было бы справедливо, с учетом того, как я сам… Сам лишь в последний момент в прошлом руль свернул в сторону, чтобы шугануть Саньку с ее смазливым трахалем. Хотел, чтобы боялась и оглядывалась, хотел стереть с ее лица счастливое выражение, но стер лишь себя.
Хоть я и выжил после наезда, перспективы были никудышные. Даже в петлю не сунешься, когда ты всего лишь сломленный инвалид, неспособный ни подтереться, ни пожрать самостоятельно.
Как я бесился… Каким был злым и невыносимым.
С ума сходил и не вытянул бы это все, если бы не семья, друзья… Именно тогда я понял, как ничтожны бабки, крутизна и пафос, как ничего не стоят многочисленные контакты тех, кто готов зажечь, когда ты на Олимпе, а когда на дне… Даже та самая, одна из самых моих постоянных, Дарина Ауди 4.
та самая продажная… Она крутилась рядом со мной дольше и чаще остальных, но и ее след растаял, как только узнала, что случилось.
И все, блять, пустыня. Ощущение тотальной ненужности и одиночества.
На плаву поддерживали друзья и семья. Булат с Крис. Такие бесячие и влюбленные… Крис снова беременна, смешная с большим животом, зеленовато-карие глаза поблескивают, сядет и рассказывает, рассказывает мне о своей беременности.
Она мне как-то на хрен не упала, что говорится, но Крис болтушка с рукоделием и постоянными созвонами со своими помощницами. Крис — девочка добрая и не злопамятная, она и бывшую жену Булата, Альфию, постоянно навещала и поддерживала, когда та на койке постельной оказалась. Совсем берегов не видит в своей доброте. Булат от нее жмурится, как довольный котяра.
Друг добровольно принял на себя мои хлопоты по бизнесу, чтобы старания не превратились в пыль.
Родные тоже навещали постоянно. Больше всех удивил Рахман, обосновавшийся в столице. Разумеется, просто так отпустить свою дочь учиться, он не мог, и жалуется, бесится, как сложно быть отцом, когда пропустил большую часть жизни ребенка.
— Слышишь, эй… Своего ребенка заведешь, не упускай. Упустишь, потом жалеть станешь, — советует.
— Мне бы для начала снова получить возможность ходить, потом о детях думать.
— Будешь не то, что ходить. Бегать будешь.
