И как Саня сам не понимает, что в случае, если все откроется, самым лучшим вариантом для всех будет именно так? – А семья твоя как жить будет?! Юлька детей на что поднимать будет?! – яростный шепот разрывал окружавшую тишину.
– А ты?! – отчаяние накатило на Воронова. Грудную клетку сдавило в томящем предчувствии, кислород закончился.
– Что я? Я уже и так засветился.
– А Ксюша? – не отступал Саша.
– А что Ксюша? – Влад встал, чтобы размять ноги, или скорее за тем, чтобы не видел Воронов, как при ее упоминании исказились черты лица.
Ксюша была его болью, виной, тяжким бременем и тайной надеждой. Не брался судить, какие чувства вызывала в нем она: вожделение, желание, страсть или любовь, а может, все вместе. Водоворот эмоций, жгучее сочетание нежности и болезненной тяги, неизбывная, неотступная мука. Ей же будет лучше, если его рядом не будет. Сам отказаться от нее он не в силах, хоть и с трудом, но признал это. Может, потом, когда она повзрослеет, у них что-нибудь и получится.
– Ксюша останется на тебе. Завтра сдадим анализ ДНК, распишемся, и будет она замужней дамой, – сказал с легким смешком, как будто говорил о каком-то пустяке. – Ты ей помоги, если что, с документами, налогами, чтобы все было официально, чтобы у опеки сомнений не возникло, что она ребенка обеспечить сможет.
– Влад, я тебя не понимаю. Ты о чем говоришь?! – Саше казалось, что это не друг его стоит перед ним, а бесплотная тень выросла в ночи и глухим, еле слышным голосом Демидова что-то ему говорит, глядя в серое небо.
– Дом батин в Подмосковье и квартиру в Переделкине пусть внаем сдает, на это и жить и будет, пока меня нет, – повернувшись к Воронову и блеснув глазами, заявил Влад.
– Ты реально, что ли, на зону собрался?! – не мог поверить ушам Саша. – Влад, очнись! Рано еще руки опускать!"
"– Не боись, я не раскис. Это на экстренный случай, так сказать. Предупрежден, значит, вооружен, – вздохнув, подытожил опер и, вытащив из кармана ключи, пиликнул сигнализацией.
– Ладно, мне пора, – протянул руку для прощания, – мне еще с Ксюхой по этому поводу беседовать, а это очень и очень сложно.
Заглушив мотор в своем дворе, опер еще некоторое время посидел без движения, бессмысленно и бездумно уставившись в темноту за лобовым стеклом. Глаза слипались, жутко хотелось спать, но он не был уверен, что вообще заснет в эту ночь.
