– Значит, беременную твою маму бросил, – и, не желая, чтобы девушка слишком углублялась в свои переживания по этому поводу, не примеряла ту ситуацию на себя, спросил: – А звали-то его как?
– Я не знаю. Правда, – с сознательного возраста она помнила только одни метрики, где в графе «отец» значился Демидов Дмитрий Андреевич."
"– А отец мой как к тебе относился? – легкая улыбка смягчила всегда суровые черты опера. Не было детской ревности к ней больше, наоборот, казалось, что отец сейчас единственное связующее, не вызывающее отторжения, звено между ними.
– Хорошо, – лицо Ксении озарилось внутренним светом. – Он иногда даже шутил, что я его родная дочь.
Влад продолжал улыбаться, стараясь не показать, как на него подействовала ее последняя фраза. Как обухом по голове, как удар под дых, как выстрел в голову. На доли секунды допустил, что это правда, и почувствовал, как земля уплывает из-под ног. С запоздалым сожалением вспомнил о своем намерении пройти генетическую экспертизу. Его кинуло в жар, потом остудило холодом.
Не дай бог!
– Ксюш, уберешь сама, ладно? – с трудом выдавил из себя, поднимаясь из-за стола. – Мне нужно отойти.
Ноги налились свинцом, словно приросли к полу. Поистине титанических усилий ему стоило хладнокровно покинуть квартиру, хотя кулаки чесались от желания разнести что-нибудь в щепки, выместить злость на… кого? … на себя. Если и нужно было сдавать анализ ДНК, то намного раньше, а не сейчас, когда под сердцем Ксении уже растет его ребенок, после того, как только сегодня утром он уже возил ее на аборт.
Никогда не забыть ему душераздирающей картины в кабинете гинеколога. Снова проходить через это?
Как будто вчера вспомнилась первая встреча с Ксенией, ее слова:
– Папа всегда помнил о тебе, просто не знал, как наладить ваши отношения… Он часто рассказывал о тебе… И я все ждала, когда ты придешь к нам.
Внутри все скрутилось в тугую спираль. Руки дрожали так, что прикурить получилось лишь с третьей попытки. Тяжелым кулем Демидов повалился на первую попавшуюся скамейку, не веря в бег собственных мыслей.
Какой же он был дурак! Ослепленный глупыми, подростковыми обидами, ревностью, злостью, не видел очевидного. Того, что так упорно пыталась донести до него Ксения.
Увидел себя ее глазами: родной брат, брызжущий ненавистью, домогавшийся близости. Аж самому противно стало. И неважно, что росли они порознь. Судя по всему, она всегда считала, что где-то у нее есть старший брат, и чувства к нему испытывала братские.
