– Пойдем на улицу, – опустив руки на плечи девушки, опер направил ее в сторону выхода.
Необходимо было как-то сориентировать ее на случай непредвиденных вопросов. К тому моменту как они, спустившись со ступенек крыльца, остановились неподалеку в тени деревьев, он уже определился, в каком ключе преподнести историю.
– Насчет подруги говори все как есть, – убедившись, что Ксения его внимательно слушает, приступил к инструкциям. – Когда последний раз видела, когда позвонила, что сказала. По поводу тех двоих не говори ничего, пока не спросят, – увидев, что ее глаза вновь наполняются слезами, взял в ладони ее лицо, приподнял к себе.
Взглядом, интонацией, осторожными, нежными касаниями постарался успокоить. – Я буду рядом. Без меня тебя не имеют права допрашивать.
– Мне страшно, – тихо заплакала девушка.
– Ксюш, – ему нужно было сказать все до конца. – Даже если насчет пацанов что-то всплывет, то запомни: ты ни о нем, ни о другом ничего не знаешь. В тот день ты поехала ко мне в отдел за ключами и попала под машину, – ее серые, с поволокой слез глаза вытягивали из него всю душу.
Вновь она смотрела на него доверчиво, как на единственного человека, способного защитить ее от бед, укрыть от житейских бурь. Прямо здесь и сейчас она интуитивно искала защиты у него, и обмануть ее доверие для него теперь было смерти подобно.
Глава 32
Как ни странно, но рядом с Владом Ксения снова почувствовала себя в безопасности. В относительной безопасности. Потому что при мысли о том, что их связывало слишком «интимное», внутри начинало царапать от стыда и обжигала боязнь надвигающейся ночи.
А вдруг ему захочется еще?
Под наплывом быстро сменяющихся событий дня ее отношение к оперу стало напоминать качели. С утра – непреходящее чувство неприязни, тлеющей ненависти, зудящее, разъедающее остатки душевного спокойствия; вечером – точечные уколы желания спрятаться под его крылом, в его объятиях, как там, у гаража, когда только его сильные руки и удерживали от, казалось, грозящего безумия, обещали успокоение; а между ними – обреченность, животный страх, жуткое ожидание неминуемой пытки под ножом врача в кабинете медцентра.
Разговор со следователем остался в памяти девушки нечетким, размытым пятном. Единственным реальным моментом в этом подобии сна были горячие ладони Влада, лежащие у нее на плечах, как свидетельство его готовности защитить, уберечь, спасти от чего-то темного, страшного, надвигающегося на нее с упрямой, жестокой неотвратимостью.
