– Я к ней на день рождения ходила. Она всегда за меня заступалась… Ее мама вчера звонила, – ее хрипловатый голос, постепенно набирая силу, начал предательски дрожать. – Думаешь, это они? – и вот уже слезы зазвенели в голосе: – Это все из-за меня!
Влад, моментально реагируя на вновь начинающуюся истерику, схватил стул и присел напротив нее, чувствуя, как ее загнанный взгляд выворачивает душу наизнанку. Хотелось схватить девочку, крепко сжать в объятиях, защитить от всех и вся, но он лишь осторожно спрятал ее маленькие ладошки в своих руках, с облегчением отмечая, что она этому не противится.
Предыдущим же днем она, просто как безумная, со слезами отбивалась от малейшего его прикосновения.
– Ты ни в чем не виновата, – глядя ей прямо в глаза, спокойно и уверенно произнес он. – Не веди они себя так, – он сделал ударение на слове «они», – ничего бы этого не случилось. Запомни это. Главное, что они тебе не причинили вреда, – провел рукой по ее щеке. – А насчет Алены я тебе могу несколько десятков вариантов предложить, и в большинстве из них она будет жива.
Еще рано говорить, что ее нет. Ты мне веришь?
Девушка робко кивнула и вздрогнула, когда уловила его взгляд, зацепившийся за ее губы, а потом ощутила, как его пальцы несколько раз ласково прошлись по ним. Накатило пронзительное воспоминание, что похожее уже было, и Ксения замерла, с ужасом ожидая поцелуя и всего остального. Затаив дыхание, окаменев всем телом, не в силах вымолвить ни слова, она наблюдала словно со стороны, как он, снова встретившись с ней взглядом, молча притянул ее к себе и прошептал на ухо:
– Все будет хорошо.
Я тебе обещаю.
***
Больше так и не притронувшись к еде, Ксения ушла, а Влад остался сидеть в одиночестве на кухне во власти бередивших душу чувств. Опустив голову на грудь, постукивая пальцами по гладкой поверхности стола, он погрузился в тяжелые думы.
На сердце давило чувство вины. Он понимал, что ему необходимо поговорить с девчонкой, как-то объяснить ей произошедшее, чтобы она ни в коем случае не винила себя, но не находил нужных слов.
Тем более что и сам он накосячил, сильно, а как объяснить это, не знал. К тому же руки до сих пор помнили упругую округлость ее юного тела, как оказалось, впервые познавшего мужчину, губы – мягкость и сладость девичьих губ. Как и тогда, стоило лишь прикоснуться к ней, как приятный аромат начинал опутывать ноздри, дурманить голову, вызывать вполне определенные желания. Наваждение какое-то.
