– Сидели здесь и трещали без умолку, и все об одном и том же! Как же, мол, хорошо, что они догадались нанять частного детектива! Ни у кого, мол, мозгов на это не хватило, только у нас! Ля-ля-тополя!»
Я разлила кофе по чашкам. Дамы торжественно подняли их, словно фужеры с шампанским. Наталья Петровна встала и произнесла «тост»:
– Предлагаю выпить за то, что хорошо кончается!
Если в первый раз эти женщины пришли ко мне испуганные мрачными перспективами, то сегодня они явно пребывали в эйфории – оттого, что теперь ничто уже не угрожает ни их жизням, ни бизнесу.
Неудивительно, что они чокнулись чашками. Я же воздержалась от этого неуместного жеста.
– А еще ничего не кончилось, – пригубив кофе, сказала я им прямым текстом.
– Как это – не кончилось?! – Рука у Бережковской дрогнула, кофе выплеснулся из чашки, коричневые капли попали на ее светлую юбку. Она взяла салфетку, промокнула пятна и растерянным тоном произнесла: – Мазурова отправили в психбольницу! Там ему проведут медицинское освидетельствование.
Если его признают ненормальным, он до конца своей жизни так там и останется, а если окажется, что он все же вменяем, его будут судить… Он за все ответит – по полной!
– Суда над Мазуровым не будет, – уверенно заявила я, вдребезги разбивая своим заявлением иллюзии клиенток. – Николай психически болен, а что касается всех этих преступлений и происшествий, за которые он взял на себя ответственность… на самом деле он не имеет к ним никакого отношения! Конечно, он много чего наговорил, но все это было лишь плодом его больного воображения.
– Как это – не имеет?! Татьяна Александровна… вы себя хорошо чувствуете? – вопросила меня Корнилова. – Все-таки вам надо было обратиться к врачу, а не полагаться на самолечение.
– Самочувствие мое бывало и получше, – честно призналась я. – Только на ясность моих мыслей это никак не влияет. Мазуров в некоторой степени тоже жертва взрывоопасной обстановки, сложившейся за последнее время в Доме бытовых услуг. Всеобщее напряжение негативно повлияло на его психику и спровоцировало обострение шизофрении.
Он начал разговаривать сам с собой, прислушиваться к неким потусторонним «голосам» и совершать неадекватные поступки, продиктованные ему откуда-то «свыше». Причем это обострение началось всего несколько дней тому назад, и его письма – подтверждение этому. Но они носили не угрожающий, а предупреждающий характер.
– Погодите, – перебила меня Ольга Николаевна, – но вы же сами зачитывали нам письмо, полученное Баутиной.
