Михаил вспыхнул, хотел выскочить из-за стола, но стул оказался ужасно неудобным, жесткая спинка ударила в лопатку, и тут Лиза положила свою руку на его плечо, погладила его успокаивающе, шепнула на ухо, что не стоит связываться. Михаил ссутулился и замолчал, глядя, как женщина в коричневом, укоризненно цокая языком, убирает со стола.
– Извините, – сказала Лиза Марианне, – мы заплатим за ущерб…
Но не тут-то было. Марианна не хотела спускать все на тормозах, она была в ярости.
– Что он заплатит? – заорала она, отбросив вилку.
– Что этот ублюдок может заплатить? Откуда он возьмет деньги? У него таких денег сроду не водилось, он больше тысячи и не видал никогда! Вечно у отца побирался да крутился поблизости, все ждал, что папочка после смерти денег отвалит! Да не тут-то было, ждал куш, а получил – шиш! Цацку серебряную – смотри, сыночек, сколько времени, и вспоминай папочку!
Михаил сбросил с плеча Лизину руку и вскочил с места. Стул упал с грохотом, сзади взвизгнула экономка, видно, по ней попало.
Вокруг загалдели родственники, глаза Михаила заволокло красным туманом, и в это время всех перекрыл мощный голос тети Шуры:
– Молчать всем!
Голос был подобен крику капитана пиратского брига, когда он орет, перекрывая гром разрывающихся ядер и треск падающих мачт: «На абордаж!»
Все тут же затихли. Старуха тяжело поднялась, опираясь на палку, и оглядела родственников сверкающими глазами из-под черной пиратской повязки.
– Вы что же это выдумали, а? Вы что же это устраиваете? Отца еще, как положено, не помянули, а они уже едва не разодрались на поминках-то! Да из-за чего? Из-за стола поганого, тьфу!
Она смачно плюнула на пол и палкой оттолкнула суетящуюся экономку:
– Поди! Не мешайся под ногами! А ты, – тетя Шура повернулась к Сергею, – жену свою укороти хотя бы на время, пока мы здесь.
А если не можешь, то я сама ей мозги вправлю. Ничего, уж потерпит она, небось не к ней мы все явились. Это Арсения покойного дом, так он, если бы знал, в гробу бы перевернулся!
«В последний раз, – твердил про себя Михаил, – я вижу их всех в последний раз в жизни.
Только сегодня перетерпеть, и больше никогда не увижу я поджатых губ Марианны, толстых щек Анны, презрительной усмешки братьев… Да какие они мне братья? Никогда мы братьями не были…»
Он сел на услужливо подставленный экономкой стул и встретил взгляд тети Шуры. Показалось или нет, что старуха едва заметно подмигнула ему?"
"Обед прошел в напряженном молчании.
