Тональность его голоса снова ударяет по нервам, вынуждает завибрировать каждую клеточку во мне. В груди сбивается сердечный ритм. Во рту от волнения пересыхает, и я, не мешкая, тянусь пальцами к его руке, чтобы отобрать чашку и утолить внезапно вспыхнувшую жажду.
Прикосновение кожи к коже пронзает разрядом тока. Поражённая своей реакцией, замираю на пару секунд, чтобы насладиться бегущими между нами импульсами, затем, едва прийдя в себя, беру из его руки чашку и делаю жадный глоток.
Легче не становится.
Непрерывно смотреть в его глаза и тупо молчать сравни ожиданию казни.
Выдыхаю рваный вздох, и в груди что-то лопается, резко, с болью, как натянутая на максимум тетива. Желание его обнять становится невыносимо жгучим.
— Поцелуй меня, пожалуйста… — едва слышу свою робкую мольбу.
* * *— Яна… — мой мужчина отбирает из рук недопитый чай, ставит чашку на столешницу, сглатывая образовавшийся в горле ком. — Сейчас нелучший момент для этого, — его голос звучит совсем охрипшим.
Прислоняюсь к нему всем телом.
Залипаю взглядом на движении слегка выпирающего кадыка. Какой же он красивый. Везде…
«Господи, спасибо тебе за то, что сохранил ему жизнь!» — не устаю это повторять.
Перестаю себе принадлежать, даю волю инстинктам. Тянусь к его шее дрожащими пальцами, опускаю подушечки на пульсирующие артерии и мягкими движениями прохожусь по ним вверх-вниз, ощущая, как стремительно в сосудах бушует кровь.
— Мне очень нужно… — шепчу, переводя взгляд на его полураскрытые губы. Вижу, что сам хочет, но сдерживает себя до последнего.
Сопротивляется. — Ты даже не представляешь, как нужно, Женечка…
Поднявшись на цыпочки, выдыхаю его имя в подбородок, прихватывая зубами щетину.
— Мышь, я же не каменный, — отзываясь на мои прикосновения, Захаров издаёт сдавленный стон. — Я захочу продолжения. Не нужно, слышишь...? — обхватывает ладонью одно моё запястье и снимает руку с шеи.
Пользуясь временной «скованностью» Евгения, зарываюсь второй рукой в волосы, мягко массируя его затылок. Он от подобного массажа всегда тащился и мурлыкал как мартовский кот.
Возможно, Женя прав насчёт «неудачного момента»: на ноге лангета, на плече фиксирующая повязка, кровоподтёк на виске, но я так сильно скучала по нему, что сейчас не нахожу сил оторваться от горячего и волнующего мужского тела. Меня словно магнитом притянуло, прижало к его часто-часто вздымающейся от волнения груди и не отпускает.
«В конце концов, Женя не инвалид, и слава богу!» — успокаиваю свою совесть.
