Мне ещё столько дерьма разгрести нужно, а у меня в голове кроме Яны и неразберихи относительно наших отношений словно и не было ничего.
Сделав глубокий вдох, пытаюсь остыть, направить мысли в нужное русло. Но хрен там!"
"— Насколько сильно я её любил? — интересуюсь у человека, который обязан знать всю подноготную моей семьи.
— Достаточно сильно, чтобы подставиться под пулю. Шрам на левом плече тому подтверждение.
Он указывает пальцем, а я автоматически опускаю глаза туда, где облегает меня бандаж.
— Надо бы снять все эти приспособления и помыться. Терпеть не могу больничный запах.
Начальник охраны поднимает с пола костыль и подаёт его мне.
— Медсестра приедет завтра утром, к восьми часам.
— Отлично. Я в ванную. Герман, позови отца. Мне понадобится его помощь.
— Вам помочь дойти до комнаты?
— Я сам, — отрезаю, направляясь в отведённую для меня спальню.
Яна была права, когда говорила о том, что спать нам придётся по разным углам.
Возможно, это и к лучшему.
Мне нужно время, чтобы привести хаос в голове хоть к какому-то порядку.
Захожу в ванную. Принимаюсь расстёгивать бандаж. Из-за скрежета липучек не сразу улавливаю шорохи за спиной.
— Отец, бритву захвати с собой, — говорю, стягивая с себя фиксирующую повязку. Приступаю расстёгивать ремень, за ним брюки…
В ответ звучит тишина, которую прерывает разочарованный вздох.
Мышка…
Между лопатками проскакивает обжигающая искра.
Я застываю с приспущенными до середины бёдер брюками, молча прислушиваясь к её движениям.
— Отец отказался тебя мыть, — ровным тоном заявляет она. — Сказал: «Не мужское это дело».
— Твою мать… — от волнения зажимает горло. Облизываю пересохшие губы и продолжаю дальше тушеваться.
Если она способна разогнать кровь в венах только своим присутствием, что будет, когда Яна начнёт меня мыть?
— Извини. Я тоже не в восторге от такой перспективы.
— Можешь выйти и позвать кого-нибудь из охраны, — киваю в сторону двери, намекая на выход.
— Я не настаиваю, — говорю без обиняков, затем оборачиваюсь к ней лицом, чтобы оценить степень её решительности.
Оставив чистую одежду на тумбе с раковиной, Яна подходит и, делая вид, что ничего не произошло, садится передо мной на корточки, поднимает брючину до колена и принимается молча расстёгивать ремешки на лангете.
Если бы не эта чертова штука, я бы как-нибудь справился сам.
