Восхищение. Изумление. Почти поклонение… И что-то неузнанное, но волнующее… – Невероятно. Значит, он цветет не для меня? А мне кажется, что цветку весьма понравился мой язык, раяна. Он раскрывается.
Оникс снова дернулась, сжав зубы. Проклятый лори! Снова предает ее…
– Не шевелись, – Лавьер снова склонился, языком прикоснулся к ее лопатке, там, где был бутон. Из его рта раздался то ли стон, то ли рык, мышцы напряглись, став каменными, придавливая раяну к постели. – Он сладкий… Ты сладкая… Какая же ты сладкая… Я так соскучился по твоему вкусу…
Он сжал ее ладони своими, переплетая их пальцы, медленно скользя губами по узкой женской спине, оставляя горячий, влажный след своих поцелуев, и Оникс почувствовала, как отзывается ее предательское тело, как накатывает сладкая истома от этой мужской тяжести, от ласки, от предвкушения… Небесные! Она желала его.
Желала до одури, хотела снова почувствовать в себе, желая яростных толчков и его одержимой страсти. И если он только прикоснется к ней внизу, то она не сможет скрыть своего желания.
И понимание этого разлилось внутри горечью.
Как она может желать его после всего, что было?!
– Отпусти!
Оникс выгнулась, отчего Лавьер снова зарычал.
– Не трогай меня! А лори… он открывается для всех! Когда угодно и где угодно, независимо от меня! Слезь с меня! Я не хочу!
– Не помню, чтобы меня это когда-нибудь останавливало, – бросил он.
– Отпусти! – Оникс вывернулась, перекатилась и спрыгнула с кровати, схватила сброшенное на пол покрывало, прикрылась.
Ран Лавьер лег на бок и насмешливо поднял бровь.
Словно его веселила попытка раяны закрыться и спрятаться от него. Она скользнула взглядом по тренированному загорелому телу, отвернулась.
– Вижу, ничего не изменилось, и ты остался такой же сволочью, Ран. – Горечь все равно просочилась в слова.
– Ошибаешься, – он прищурился, словно зверь, наблюдающий за добычей. – Я стал еще хуже.
Оникс отошла дальше, встала за креслом, хотя и понимала, что столь ненадежная преграда не удержит Лавьера. Воспоминания навалились лавиной, грудой камней, и она задышала, пытаясь справиться с ними.
– Что вчера произошло? Где Ошар? Вы его убили? Убили, как всех тех людей?
Она обхватила себя руками.
– Хочешь знать? – Лавьер не двигался, но она знала, что его расслабленность – лишь видимость. – Иди сюда, Оникс. Соври, как скучала по мне. Сделай мне приятно. И тогда я расскажу тебе все. Даже то, чего нельзя рассказывать. – Он улыбался, только глаза оставались злыми. – Давай, раяна, это несложно.
