И тогда он уберет ладонь от ее лона, прижмет палец к ее губам.
– Не хочешь? Правда? Оближи, Оникс. Возьми в рот и оближи.
Она тяжело дышит, смотрит со злостью. Но губы открывает и проводит языком. Потом в синей бездне ее глаз появляется что-то новое… и девушка медленно втягивает его палец в рот, выталкивает языком, снова втягивает…
– Думаешь, только ты умеешь дразнить, аид?
Игра? Оникс хочет поиграть? С ним?
Что лишает его остатков разума – понимание этого или ощущения? Влажность шелкового языка, губы, посасывающие его палец…
Он откатывается рывком, встает у кровати, не отрывая тяжелого взгляда от раяны.
Манит ее пальцем, указывая вниз. И она улыбается. Медленно, насмешливо, встает на колени, а потом скользит по меху покрывала, словно кошка, выгнув спину и отставив круглые ягодицы. Приближается к краю, смотрит снизу вверх. От ее позы, от подчинения у него перехватает дыхание. Оникс подползает еще ближе, теперь ее пухлые губы так близко… И так хочется почувствовать их…
Но он не двигается с места.
Лишь смотрит на нее, такую…
– Оникс…
…Проснулся от собственного стона. Тело в испарине, губы сухие, и желание так сводит с ума, что дышать больно. Эти сны доводили до безумия. И самое страшное, что он не хотел просыпаться. Иногда ему в голову даже закрадывалось желание надышаться запрещенным дурманом, что привозят контрабандисты из Черных земель. Его дым погружает в сон, сладкий сон, который так реален. Этот сон все длится и длится, он может продолжаться сутками, пока тлеет палочка дурмана.
Пристрастившиеся к нему умирают от истощения, потому что не едят и не пьют, они грезят и подыхают с блаженной улыбкой на иссохшихся лицах.
А другие сходят с ума, отказываясь возвращаться в бренный мир и желая вновь оказаться в стране своих снов.
И Лавьеру казалось, что он в шаге от этих безумцев. Оникс снилась ему, и ему хотелось остаться в реальности сновидения. Там он был почти счастлив.
Ран выругался сквозь зубы, перекатился, встал с кровати, направляясь к купальне.
Надо выбросить раяну из головы.
Слишком много дел, чтобы думать о ней. Или чтобы чувствовать.
* * *– Итак, что я должен делать?
Дом Кристиана Нерра – двухэтажный и основательный – был похож на своего хозяина, бывшего сумеречного, похороненного семь лет назад. Когда-то Верховный аид империи лично «убил» пса. И был единственным, кто не только знал о его воскрешении, но и мог пройти преграду, окружающую огромную территорию в лесах Вересовой Впадины, принадлежащей «покойнику».
