Если народ примет девушку, то в день солнцестояния состоится брачная церемония. – «Бродяга» помолчал. За его спиной не раздавалось ни звука, даже дыхания своего собеседника Ветер не слышал.
– Значит, свадьба, – бесцветно произнес Лавьер. – Возможно, даже Ритуал Теней?
– Ритуал Теней? – Ветер чуть слышно хмыкнул.
– Почему бы и нет? Древняя традиция, немного… безнравственная, зато зрелищная. Почему бы Светлейшему Владыке не взять молодую жену в присутствии своего двора и жрецов?
Ветер нахмурился. Ему хотелось повернуться, чтобы посмотреть в глаза собеседнику, но он, конечно, не стал.
– К тому же это даст всем столько пищи для разговоров и ума, что хватит до следующего лета. Неплохая мотивация, верно? Нельзя отбирать сразу и хлеб, и зрелище, вы ведь знаете… – «Бродяга» чуть слышно усмехнулся. – Древние ритуалы, возвращение к истокам, почитание предков… Хорошие основы для упрочения власти. Проверенные.
– Вы, несомненно, правы, Верховный.
Мужчины замолчали, глядя на актеров у кибитки. Где-то залаял бродячий пес, на него шикнули, замахали руками.
В соседней труппе репетировали драму, и кто-то подвывал под унылый аккомпанемент однострунной виолты.
«Бродяга» склонил голову.
– Что вы прикажете делать?
Лавьер поправил платок, скрывающий его лицо до самых глаз.
– Ждать.
– Но… – Ветер осекся и замолчал. Чуть повернул голову. – Мы готовы, Верховный.
– Я знаю. Ждите. – Ран поднялся, по-прежнему оставаясь за спиной у своего знакомого. Кончики кинжалов привычно лежали в ладонях. – Я свяжусь с тобой.
– Стоит ли мне присматривать за девушкой? – спросил тот, кого называли Ветер. Он постоял, прислушиваясь. И кивнул сам себе, не оборачиваясь. Аида за его спиной уже не было.
…Грязные доски пола, черные и пыльные балки потолка.
И воспоминание. Он должен был уехать сразу после разговора с Ветром, но остался. Рискуя своей головой. Понимая, что хочет ее увидеть.
Он стоял в той толпе, среди кухарок и плотников, торговцев и бродяг, стражей и псов. Ждал. А потом подъехал экипаж, и она ступила на усыпанную лепестками землю, опираясь на руку молодого правителя.
Синее платье. Распущенные белые волосы. Бледное лицо и чуть закушенная губа. Она делает так, когда волнуется. И тоска, ударившая Лавьера так, что стало нечем дышать.
Он смотрел, как Оникс идет по проходу, глядя лишь перед собой, как стоит на том помосте – слишком красивая и совсем замерзшая, как вздрагивает от летящих в нее камней. Понимал, что увидел достаточно и пора уходить.
