Внутри взорвалась боль, и Лавьер моргнул, отвернулся.
– Твой дар… – Кристиан прижал ладонь к глазам, втянул воздух, пытаясь отдышаться после муки, на миг обжегшей нутро.
– Да, он вернулся, – и снова ни одной эмоции в голосе. – Пожалуй, он никогда не пропадал. Просто ждал, когда мне станет достаточно…
Он не договорил, оборвал фразу. А расспрашивать Кристиан не стал.
– Ошару помогла Оникс? – равнодушно спросил аид.
Дух нахмурился.
– Мы не знаем точно. Но… Светлейшей нет в ее покоях. И нигде нет.
Шипящая молния ударила в камень, завертелась искрящимся клубком.
– Собери сотников в нижнем зале. Я скоро буду, – распорядился Лавьер.
Кристиан кивнул за его спиной и попятился к двери, давя в себе желание ускорить шаг. Тот человек, что стоял сейчас на самом краю башни, внушал ему ужас. Инстинктивный, неосознанный ужас, который испытывают люди перед чем-то слишком мощным и слишком нечеловеческим.
И Кристиану это ужасно не нравилось.
* * *Облачная Вершина больше была не нужна. Он мог принести стихию в любое место, куда захочет и когда пожелает.
Непогода свирепствовала и выла, подчиняясь его желанию и силе.
Темный дар вернулся, усилившись тысячекратно.
Все верно. Его сила росла от злости, боли, убийств. От порока и крови. Чем меньше души, тем больше дар. Сегодня темная сила достигла такой мощи, что души не осталось.
Он смотрел на разгул стихии, на ветер, клонящий деревья к земле, на осколки витражных окон, что брызгали цветными каплями от приступа его ярости.
С севера движутся войска.
Слова Кристиана звучали в голове, но не вызывали никаких эмоций. Они ждали этого, готовились, разрабатывали стратегию… Сейчас Рану было наплевать. Ему стало наплевать на все. Цели, планы, завоевание… все стало безразлично. Война больше не вызывала интереса и не приносила удовольствия.
Для чего все это?
Темный дар вернулся, он больше не был калекой без магии, он стал сильнее, чем был раньше. Но… но радости это не принесло. Без души трудно радоваться, к сожалению. А его душа, вернее, ее остатки сдохли в муках за этим завтраком.
Ребенок…
Ран поднял голову, всматриваясь в нависающую над головой черно-лиловую тучу. Несколько мгновений, когда он… почти верил. Судорожно просчитывал в голове, сбивался, вспоминал, что он лишен дара, а значит, а вдруг, а возможно… не верил. И верил. Глупость. Он позволил себе надеяться. Допустил слабость.
Надеяться на то несбыточное, что всегда сидело внутри занозой. Невыполнимое, несбывшееся, невозможное.
