Увидеть и запомнить.
Или влюбленные.
И Ран застыл, даже дыхание замерло на его губах. Он напрягся, ловя эту ласку, боясь спугнуть ее, тая желание податься к ее руке, словно зверь.
– Я хочу узнать тебя, – тихо сказала Оникс. – Расскажи мне.
– Что?
Он все-таки поймал ее руку губами, тронул тонкие пальцы.
– Что угодно. О себе, своей жизни.
Ран молчал, задумчиво прижимая ее руку к своим губам.
– Не хочешь? – осторожно спросила Оникс.
– Хочу, – вздохнул Лавьер. – Но… Я не знаю, что рассказать тебе. И это странно.
Мне всегда казалось, что моя жизнь наполнена событиями, действиями, людьми… А сейчас я перебираю все это и понимаю, что мне совершенно нечего рассказать тебе. Словно я и не жил… Не могу найти ничего, что тебя не испугало бы или не отвратило. Пытаюсь посмотреть на свою жизнь твоими глазами и понимаю, что лучше бы тебе ничего о ней не знать.
Оникс снова провела ладонью по его лицу. Она оценила то, что он сказал.
– Тогда расскажи о своем детстве.
– Это тоже не слишком радостная история.
– Все равно расскажи. Сколько тебе было, когда ты попал в цитадель?
– Ты упрямая, раяна, – он снова улыбался. – Ну хорошо. Мне было шесть.
– Тебе было страшно? – она не удержалась и снова провела ладонью по его щеке.
Ран прищурился, словно кот.
– Пожалуй, – протянул он. – Немного. Хотя скорее – интересно. Я был рад пробуждению дара и тому, что меня везут в Долину Смерти.
– Не могу представить тебя ребенком, – Оникс поерзала, устраиваясь удобнее на его коленях. – Совсем не могу.
Даже подростком. Дети – они слабые, нежные, трогательные. А ты словно камень…
– Ты говоришь об обычных детях, – Лавьер усмехнулся. – Сумеречные даже в детстве не слабые и не трогательные, поверь мне. Слабые в цитадели не выживают.
– Это ужасно, – она хмурилась, неосознанно чертя линии на его груди, обтянутой тонкой рубашкой. – Так не должно быть. У детей должно быть детство, а не выживание!
– Такое детство не может подготовить к жизни Сумеречного. А то, что дают в цитадели, может.
– То есть тебе не жаль? – Оникс смотрела на него во все глаза. – Не жаль, что твоя жизнь была такой?
Ран покачал головой.
– Я не жалею. Ни капли. И благодарен цитадели, раяна. Я стал тем, кто я есть, благодаря ее урокам. Я не жалею о прошлом. Жестокость – это оправданная необходимость, Оникс. Сумеречные – оружие империи, они не имеют права быть слабыми. Тех, кто не способен быть оружием, лучше уничтожить сразу, до того, как они дадут слабину в важный момент.
