Запланировали несколько операций, в том числе очередной рейд на железную дорогу. Последняя вылазка саперов во главе с сержантом Степаном Пичугиным оказалась одной из наиболее удачных.
Подпольщики сообщили, что сгорели или получили сильные повреждения два десятка танков и штурмовых орудий. Возле ближнего разъезда выросло целое кладбище похороненных немецких танкистов и технического персонала – более шестидесяти крестов. Две сотни покалеченных и обожженных воинов панцерваффе были доставлены в госпиталь.
Журавлев в очередной радиограмме, сообщая разведданные и результаты боевых действий отряда, представил сержанта Пичугина к ордену Красного Знамени, а двух бойцов из его группы – к медалям.
Хотел включить в список и Федора Кондратьева.
Старший лейтенант проводил почти все свое время вблизи «железки». Наблюдал, планировал операции, сам закладывал мины. Орден он заслужил, только сейчас не до наград. Сталинград практически в окружении воюет. Что будет, когда Волга замерзнет?
Своими правами объявил Кондратьеву благодарность перед строем, а Степану Пичугину присвоил звание «старшина».
– Теперь у нас два старшины, – хлопали Воробья по спине. – Один седой, другой рыжий. Да еще Красное Знамя Степке светит.
Успехи омрачала цена, которую заплатили за подрыв эшелона, перевозившего батальон панцерваффе, насчитываший около пятидесяти танков и штурмовых орудий.
Неподалеку от кладбища танкистов были расстреляны триста пятьдесят заложников. К бывшему песчаному карьеру свозили арестованных из районной тюрьмы, задержанных прямо на улицах и в собственных домах, невзирая на возраст.
Два дня слышались пулеметные очереди и крики обреченных. Орудовала в основном эсэсовская «айнзатцкоманда». Часть полицаев стояла в оцеплении, другие принимали непосредственное участие в расстреле. Очевидцы видели, как полицаи вывозили на повозках груды одежды.
Эсэсовцы собирали меховые и кожаные вещи, остальное отдавали своим помощникам. Видели там и Тимофея Шамраева, который привел молодых полицаев и устроил им «присягу» кровью.
Некоторым становилось дурно, когда они смотрели на ров, заполненный шевелящимися людьми в окровавленном нижнем белье. Шамрай хватал за шиворот своих новобранцев и показывал пальцем:
– Туда стреляйте! В тот угол, где баба ногами дрыгает. И мужик вон недобитый ползет."
"В холодном воздухе парила кровь, вытекшая из ран. От ее удушающего запаха перехватывало дыхание. Хотелось быстрее все закончить и убежать отсюда.
