– Думаешь, я не страдала? Думаешь, мне приятно было видеть, что творилось в нашей семье? Разве о таком я мечтала? Разве так я представляла себе рождение нашего первого внука?
– Мама! Если человеческие страдания можно измерить с помощью какой-то шкалы, то не сомневайся, я получила по полной!
– Оставь ее в покое, Джоан! – Рег в бессильном гневе стиснул кулаки. – Взгляни на себя, Дот! – Дот подняла глаза на отца. – Ты законченная эгоистка, вот ты кто! С каких это пор все в этом доме должно крутиться вокруг тебя? Когда это ты вдруг стала самой важной персоной в нашей семье?
Ухватившись за стену, Дот поднялась на ноги и выпрямилась во весь рост.
Расправила пальто, отбросила волосы с лица.
– Попрошу впредь называть меня не Дот, а Кловер! Дот – это что-то такое мелкое и незначительное… А я уже состоявшийся человек. Я родила сына! И потому я значительна и даже великолепна!
С этими словами Дот развернулась и зашагала прочь из комнаты, поднялась по лестнице к себе в спальню и легла в кровать. Ее родители обменялись долгим взглядом.
Они ничего не поняли. Разве что у их дочери действительно поехала крыша.
* * *Прошло две недели после того приснопамятного семейного представления. Кажется, впервые за долгие месяцы и родители, и дочь открыто высказали все, что они думали друг о друге, сколь бы болезненным для всех это ни было. И, как ни странно, атмосфера в доме после озвученных вслух обид и упреков улучшилась и стала гораздо чище и спокойнее. Даже сам воздух в доме стал иным. Ушла свинцовая тяжесть, которая буквально душила всех троих своей недосказанностью.
Но вот все обвинения сказаны, и жизнь покатилась дальше. Дот перестала с затравленным видом красться по дому, стараясь остаться незамеченной. Нет, она не стала прежней веселушкой-болтушкой Дот. Такой она уже никогда больше не будет. Все в ее поведении свидетельствовало о том, что она продолжает жить с тяжелым грузом на душе. Но после того как она выплеснула свое горе наружу, после того как она поведала всего лишь о части тех ужасов, через которые ее пришлось пройти в монастырском приюте, ей хоть и немного, но полегчало.
То есть мало-помалу стали восстанавливаться некие формы и очертания былой семьи. Конечно, это была уже совсем другая семья, в сравнении с той, которая раньше обитала в доме номер тридцать восемь на Роупмейказ-Филдс. Но зато все они теперь отлично знали, сколь хрупкими могут быть родственные узы и как легко разорвать их навсегда. Кое-какой опыт из случившегося Дот для себя извлекла.
