Иначе кто же ее будет терпеть там?
– Замолчи, Рег! Прошу тебя!
– С чего бы? Вот дожил! Не могу в своем доме, у себя за столом, высказать все, что я думаю! Вот какая у нас теперь жизнь пошла! Только полунамеками, вполголоса… А помнишь, как было раньше? Когда мы все вместе собирались за ужином… Смеялись, болтали обо всем на свете! Куда все это ушло? Куда подевалось? Не могу больше так! Надоело!
– Прошу тебя, Рег!
– Не кричи на меня, Джоан! Не смей! В том, что ты лишилась работы, нет моей вины… И что нас всех перемололо в этой мясорубке, я тоже не виноват! Все из-за того, что она не захотела нас слушать! А мы ведь предупреждали, чем все это может закончиться! Предупреждали, просили по-хорошему! Да только без толку! Так в чем моя вина?
Джоан швырнула ложку, которой она поливала кремом пирог, прямо на стол, и на скатерть тотчас же скатилась большая капля крема.
Потом мать приложила обе руки ко лбу и стала тереть виски.
– Что? Голова болит? Понимаю… Но я ведь правду говорю! Только правду.
Я не виноват в том, что после всего она вернулась пришибленной… Или ты считаешь иначе?
Внезапно Ди расплакалась. Она всегда боялась, когда ее мама и папа начинали говорить на повышенных тонах. У нее тут же животик сводило от страха. Дот молча отодвинула свой стул от стола и вышла из кухни, плотно закрыв за собой дверь. Очень ей нужен их яблочный пирог! Она поднялась по лестнице, стараясь не наступать на те половицы, которые скрипят под ногами.
Ей хотелось тишины, всеобъемлющей такой тишины. А еще лучше, если бы можно было стать человеком-невидимкой, раствориться в пространстве и исчезнуть навсегда.
Лежа в постели, Дот перебирала в памяти имена своих одноклассниц, потом вспомнила девчонок, с которыми работала в «Селфриджез». Все ведь спали с парнями направо и налево, и ни одна из них не подзалетела! Потом мысли ее перекочевали к Сьюзен Монтгомери с ее наивной мечтой добраться до Австралии.
Как же она переживала за свои красивые сиськи. И где она теперь, бедняжка Сюзи? Несправедливо, однако, устроен мир! Ее бывшие одноклассницы и сослуживицы живут себе как ни в чем не бывало, красиво одеваются, развлекаются, делают, что захотят, и ничто не угрожает их репутации. Никто не посмеет бросить камень в их огород. А она? А что она? В ее жизни был лишь один-единственный мужчина, тот, кого она полюбила, тот, кто обещал на ней жениться.
