Потом наклонилась еще ниже и прошептала:
– Будь мужественным, мой мальчик! Будь сильным! Все будет хорошо! Вот увидишь!
Соломон даже не пошевелился в своем безмятежном сне.
Дот постучала, открылась боковая дверь. Она закатила коляску внутрь и очутилась в помещении, очень смахивающем на зал ожидания. Несколько стульев офисного типа примостились возле стены. В остальном комната показалась Дот абсолютно голой. Разве что портрет папы Иоанна XXIII на одной из стен. В углу комнаты была еще одна дверь, а слева от нее – металлическая решетка с небольшой подвижной крышкой.
Сестра Мария взялась за ручку коляски. В первую секунду Дот схватила ее за запястье. Еще пять минут! Еще хотя бы пять минут! И тут же с ужасом поняла, что ей всегда теперь будет не хватать этих пяти минут, и молча кивнула головой.
– Проследите, чтобы они забрали с собой этот комбинезончик! – прошептала она хриплым голосом, ибо каждое слово стоило ей невероятных усилий.
Сестра Мария круто развернула коляску и направилась к двери в углу комнаты.
Негромко постучала. Дверь тотчас же распахнулась.
Хотя Дот и твердила себе, что не будет смотреть через зарешеченное отверстие в стене на тех людей, которые станут приемными родителями Соломона, она тут же припала лицом к этой решетке, слегка сдвинув крышку в сторону. Мужчина и женщина, намного старше нее, лет под тридцать. Красиво одеты, оба улыбаются. Профессор полуобнимает жену за плечи, словно подготавливает ее к предстоящей встрече с ребенком. Она, в свою очередь, тоже кладет ладонь на руку мужа.
Ворот ее блузки застегнут брошью в форме камеи, на ней элегантный костюм цвета верблюжьей шерсти. За ними стоит сестра Кайна, сцепив руки на груди. Она явно довольна собой. Внезапно Дот чувствует, как в ней поднимается волна ненависти к этой женщине, которая смеет называть себя служкой Господа.
Миссис Дьюбос при виде коляски хватается рукой за подбородок. Дот видит, как ее глаза наполняются слезами. Странным образом у самой Дот глаза остаются сухими. Сестра Мария достает младенца из коляски и передает его на руки женщине.
Дот чувствует сильный спазм в груди.
– Ой, Симон! – восклицает женщина. – Вы только взгляните на него!
Она подносит младенца к своему лицу и целует его в личико.
«Пожалуйста! Не целуй там, где целовала я! – мысленно молит ее Дот. Потом обращается уже к сыну: – Помни, Соломон, о том, что я тебе сказала! Я люблю тебя! Помни меня!»
Вдруг острая боль в животе, будто кто-то вонзил в него нож.
