В результате, мадемуазель, Париж буквально кишит моими кузенами, двоюродными дядюшками и прочей нечистью. Так, к примеру, имеется тетка, под чье попечение, как я уже сказал, я вас не отдам. Точнее, она приходится мне кузиной, но все мое поколение называет ее тетушкой Элизабет. Вы с ней еще познакомитесь. Она с большой нежностью относится ко мне. Об остальных родственниках можете даже не спрашивать. Я никогда не позволю этим субъектам докучать мне.
— А ваш тучный дядюшка? — поинтересовалась мисс Чаллонер.
— Он по другой ветви. На данный момент дядюшка Арман старший в роду моей матери. Он женился поздно, после того, как титул перешел к нему. Он добрый друг моего отца и также имеет лишь одного сына, моего кузена Бертрана. Вы с ним тоже познакомитесь.
— Познакомлюсь? — Мисс Чаллонер приподняла брови. — Когда?
— Когда мы поженимся.
— Заманчивая перспектива, сэр, — мисс Чаллонер встала, — но даже эти грядущие наслаждения не в силах повлиять на мое решение.
— Она сделала глубокий реверанс и направилась к двери."
"— Мегера, — прошипел его светлость, когда мисс Чаллонер открыла дверь.
Мисс Чаллонер сделала еще один реверанс, безмятежно улыбнулась и удалилась.
* * *На следующее утро Мери застала его светлость за обильным завтраком, но, поскольку выглядел он намного лучше, она не стала бороться с приступом чревоугодия. В полдень появился доктор, и, хотя он громко возражал против желания Видала в тот же день отправиться в Париж, его светлость не обратил на сетования эскулапа никакого внимания.
Когда доктор удалился, мисс Чаллонер попыталась уговорить маркиза хотя бы на день отложить отъезд, но тщетно.
Послеполуденное время Мери провела в своей комнате, но незадолго до обеда осмелилась спуститься в гостиную.
Снизу доносились обрывки возбужденного разговора.
Мисс Чаллонер приостановилась.
В холле, у подножия лестницы, стоял незнакомый господин в опрятном дорожном платье явно английского покроя. Судя по напряженному виду, хозяин гостиницы, почтенный месье Плансон, усердно старался объясниться с иностранцем, в промежутках между приступами красноречия он в отчаянии воздевал руки к небесам, и тогда на помощь бросались слуги и конюх, сопровождая свои усилия ожесточенной жестикуляцией и невообразимым шумом.
