Кучер испуганно таращился.
— А третьего вы убили, милорд."
"— Разумеется, — безразлично откликнулся милорд. — Однако, я полагаю, ты открыл дверь не для того, чтобы сообщить мне о такой безделице.
— Милорд… нам бы надо… может… мозги этого парня размазаны по всей дороге, милорд. Не оставим же мы его на булыжниках с дырой в голове…
— Дружище, ты предлагаешь мне явиться на званый вечер к леди Монтегю с трупом разбойника под мышкой?
— Нет, милорд, — растерялся кучер. — Тогда… тогда прикажете ехать дальше?
— Разумеется.
— Джентльмен пожал плечами, словно удивляясь непонятливости слуги.
— Хорошо, милорд. — С этими словами кучер захлопнул дверцу.
Грум по-прежнему восседал на козлах, все еще сжимая в руках мушкет. Он не отрываясь смотрел на бездыханное тело, распростертое на дороге. Когда возница вновь взобрался на козлы и взял в руки поводья, грум очнулся и прошептал:
— Боже всемогущий, а с ним-то нам что делать?
— Ему уже ничто не поможет, — мрачно прогудел кучер.
— Да у покойника снесено полчерепа! — грум содрогнулся.
Экипаж медленно тронулся с места.
— Попридержи язык, а? Парень мертв, и покончим с этим.
Грум облизнул пересохшие губы.
— А его светлость знает?
— Конечно. Наш господин всегда бьет без промаха.
Грум судорожно вздохнул, явно не одобряя легкомысленного отношения своих спутников к смерти.
— Сколько нашему милорду лет? — неожиданно вырвалось у него.
— Без малого двадцать четыре.
— Двадцать четыре! И он, не моргнув глазом, стреляет в человека и оставляет труп несчастного валяться на дороге! Матерь Божья!
Грум до конца поездки погрузился в угрюмое молчание.
В чувство беднягу привел лишь сильный тычок под ребра, отпущенный добрейшим кучером. Очнувшись, грум спрыгнул с козел и распахнул дверцу кареты. Милорд лениво выбрался наружу, и грум украдкой взглянул на своего господина, ожидая увидеть хотя бы тень волнения. Но красивое лицо милорда было бесстрастно. Его светлость неторопливо взошел на каменное крыльцо особняка и прошествовал в ярко освещенный вестибюль.
— О Боже! — только и произнес потрясенный грум.
Как только его светлость переступил порог дома, к нему тут же подскочили два лакея, освободив гостя от непосильной ноши: плаща и шляпы.
В вестибюле находился еще один джентльмен. Он как раз собирался подняться по широкой лестнице. Наружность этого господина была весьма заметной, если не сказать живописной. Брови дугой отлично оттеняли блуждающий взгляд.
