– Давайте не будем так громко разговаривать на сложные темы, что маленьким лучше не знать! Прогуляйтесь в вагон-ресторан и вот там, можете себя не сдерживать! – и улыбка искусственная, показательно выдавленная.
И правда, Злата затихла и слушает нас, разинув рот. Прыгает взглядом от мамы к папе… То есть, от мамы к Феликсу."
"Твою ж мать!
– Нам и тут хорошо! – как можно беззаботнее говорит Уля. – Между нами ничего нет, что можно утаивать!
И я чисто на первобытном инстинкте накрываю её коленку рукой, чтобы помешать ходу ею мыслей и разделению, что она хочет.
УЛЬЯНАПереборщила… но он сам напросился! Нечего было меня трогать. Я и так вся на взводе, как раскалённый провод. Так Громов ещё и грабли при себе не держит. За коленку помацал. Ногти ему в руку вонзила, кожу разодрала. Не специально, конечно. На рефлексе. Но силу приложила. Теперь совесть грызёт, всё задерживаю взгляд на этих кровавых царапинах. А Феликс ещё больше мучений добавляет. Хоть бы отругал как-нибудь, недовольство показал. А он стерпел. Молча руку убрал, глаза отвёл.
И осталась я одна со своим сожалением.
Да не хочу я драться, злиться, ругаться! Оно само выходит. У меня после тех давних событий настолько изодрано восприятие Громова, что тупо включается самозащита. И неважно, что им движет. Хорошее ли, плохое. На всё. Щит вперёд и «не подходи».
До конца поездки он меня больше не трогает. Не разговаривает. Изредка улыбается тому, как Злата играет с Юрой, а когда она засыпает, сам вызывается переложить её на верхнюю койку. В тишине и вовсе уходит в себя, хоть и продолжает сидеть на моей нижней постели, учитывая, что и у Юрия место рядом пустует.
Утыкается в планшет. Так спокойно и сидит, пока я держу себя в закрытой позе и извожусь, мечтая на свежий воздух… здешний полностью захвачен бывшим мужем. Все фильтры подчистую сносит, накачивая меня лошадиной дозой некогда любимого запаха. Натуральная пытка.
Когда начинается высадка с поезда, Феликс вдруг протягивает мне руку в помощь. Переборов все свои глупые предрассудки, разрешаю себе дотронуться… кожу ощутимо зажгло, но я не дрогнула.
Взрослая женщина, сколько можно дёргаться. Вон уже, даже насилие применила.
– Надо обработать… – вместо спасибо, переворачиваю его ладонь, указываю на засохшую кровь, некрасиво выглядит.
Мужские пальцы на моих нежно смыкаются. Замираю под тёплым взглядом.
– Если это единственный способ к тебе прикасаться, то хоть всего изорви, Уль…
Ознобная струйка бежит по спине. Испытываю самые настоящие разрывные эмоции.
