Сдувается с забавным гулом. Мягко улыбаюсь, проводя подушечками пальцев по вспыхнувшим алым цветом щекам.
– Что ещё я делал? Давай! Вытащим это! – подталкиваю к тяжёлому моменту. Ульяна сглатывает, затем следует череда рваных вздохов, морщится, не желая развозить ту грязь, что вытекает из наших ран.
Надо! Пока мы не перешагнём тот день, пока не разберём его на молекулы, и я не увижу в Уле отклик, двинуться дальше я не имею право!
– Что помнишь, любимая? Поочерёдно закроем те синяки!
– Шея… – выдаёт на одном сплошном нерве, так трудно произносить.
– Душил? – сжимается моё сердце.
– Укусил…
– Где? – стягиваю свою боль в узел, она ничто по сравнению с тем, что перенесла Уля. – Здесь? – осматриваю участок кожи, куда показывает дрожащими пальцами жена. Нагреваю его дыханием, затираю отголоски того ужаса губами. Легко, нежно.
– Дальше… – призываю Ангела продолжить, она ускоренно дышит, на самом дне её глаз я вижу запущенный окислительный процесс. – Я грубо обошёлся с тобой… содрал одежду…
Чёрт! У меня сейчас взорвётся грудная мышца, сердце выдалбливает рёбра.
На подходе самоподрыв. Я столько лет избегал этих воспоминаний, а тут поочерёдно, воспроизводя по деталям… до трясучки.
Словно останавливается время. Я вижу только затравленный взгляд Ули и ощущаю свои руки. То, как плавно, в замедленном действии, они стягивают с желанного тела одежду. Очень бережно, почти невесомо.
– Я тебя люблю… – боясь потерять контакт, моя любимая не сопротивляется, не отгораживается, проводит через себя каждое действие.
Полностью обнажаю грудь, перестаю дышать, добираюсь до пижамных штанов, застываю. – Я буду любить… – напоминаю окостеневшей жене. – Как ты позволишь, так и будет!
– Я хочу, чтобы ты меня любил… – её глаза застилают слёзы, но они такие прозрачные, что я продолжаю видеть настоящие эмоции. – Хочу больше не бояться… и не стыдиться себя…
– Стыдиться? – жгучей кровью по венам, сжигая изнутри.
– Запомни этот момент, шлюха… ты достойна только этого… – сломанным тоном цитирует самые мерзкие слова, что я когда-либо произносил.
Впадаю в такое сожжённое состояние, что не замечаю, как на скулу Ули падает крупная капля, а затем ещё одна, и ещё.
Вот они, слёзы твари, выдавленные собственной болью.
– Девочка моя… – приникаю губами к красивому лицу. – Это всё неправда!! Я так никогда не думал! Это всё ложь! Ты самая совершенная и достойна самого дорого! Прости меня! Прости!
– Ты сказал, что докажешь… – ловит мой поцелуй и отстраняет меня.
