Хаос поселяется в душе, когда нахожу свою любимую, забившейся в углу и сидящей у открытого окна. Обнимает себя руками. Смотрит пустым взглядом вдаль. Не истерит, не плачет. Уже выпотрошила из себя эмоции. И меня в этот момент не было рядом…
– Родная моя… – надрываюсь на выдохе, тяну руки к жене. Уля дёргается и съёживается в беззащитный комок. Лицо опухшее, нос красный, глаза до жути воспалённые и в них кромешная чернота.
Погас свет. Знакомо до жути. Так выглядели мои глаза, когда я потерял веру в жизнь, когда не понимал за что это и зачем мне дальше с этим жить.
– Уль… – хриплю, падая перед ней на колени. – Ты не должна справляться с этим одна. Я рядом, Ангел. Я помогу…
И она улыбается. Совсем чуть-чуть, но так пугает. Это скорбная улыбка. Прощальная. Это значит, что Ульяна распустила все привязки к кому-либо.
Заключила себя в одиночестве, считает, что лучше никого и сразу, чем испытывать такую боль от предательства. Лучше самой порвать, чем истекать кровью от внезапного болезненного падения.
– Скажи хоть что-нибудь… – прикасаюсь к её замёрзшей коже, грею губами маленькую родинку на руке.
– Пойдём спать, Громов. – чужим голосом, лишённым эмоций.
– Как ты скажешь, я так и поступлю с ним, Уль… – клятвенно восклицаю я.
– Всё, что захочешь, любимая!
– Его уже арестовали? – не реагирует на мои прикосновения.
– Я так понимаю, что группа задержания выезжает утром. Не знаю, Ульян… я не спрашивал, я просто хотел домой!
– Я хочу поговорить с ним сама… без свидетелей. – ни злости, ни обиды, одна пустота в глазах.
Страшно в них смотреть. Я хочу вернуть те переливы чувств.
– Я устрою это! Обещаю! – веду мягкими поцелуями по узорам вен на изгибе её руки.
– Посмотри на меня!
Прямой взгляд, не бежит. Как в пузыре сидит."
"– Я тебя очень люблю, Уль! Он – это не вся твоя жизнь! Есть я, есть Злата! Мы вместе сможем всё преодолеть! Даже такое… Давай, родная, скажи то, что больнее всего! Я заберу всё, что смогу унести! Любую тягость!
– Тягость? – с искусственной насмешкой.
