Как ему объяснить, что без этой реки я погибну на суше? Что с Феликсом, я как рыба в воде. А без него задохнусь.
Стою, будто оглушённая. Не сразу доходит, что передо мной прыгает Злата и хвастается своими умелыми ручками. Чашечку слепила. Пузатую, красную, в белую крапинку.
– Вот это да! – отмираю, отбрасывая обиду на потом. Если Костя не хочет ко мне прислушиваться, то пусть сам тратит на это нервы. У меня и так сердце за счёт таблеток фурычит.
Пошёл он!
– Я сама понесу домой! – не позволяет мне засунуть своё изделие в сумку Злата.
– Это для Феликса!
– Вот оно что! – поправляю ей заколочки. – Тогда скорей клади босоножки в шкафчик и поехали, обрадуем его!!
Боже! Она привязывается к нему! К своему папе! Скоро не заметит, как узлами привяжется! Его значимость растёт, как на дрожжах!"
"Душу до краёв заполняет что-то невесомо-облачное. Моя девочка, наконец, придёт к своему счастью и узнает что такое, быть зацелованной папой и быть укрытой сильными руками. Я это подменить не смогла. Ребёнок всё равно чувствует разницу и хочет полноценной любви.
Чтобы с одного бока мама, а с другого – папа. Феликс уже на своём месте и моя маленькая это ощущает. Глазки горят, спит крепче, улыбается чаще. Уже скоро мне совсем лекарства не понадобятся, сердце исцелится естественным путём.
Глава 19
ФЕЛИКС– Ух ты, это ты нарисовала? – подступаю к дочке со спины, целую в макушку. Моя радость усердно давит на карандаш и даже не вздрагивает. Вся в художественном процессе.
– Да! – вот и весь ответ.
– И что тут? – сажусь рядом с ней, мои колени тут же упираются в её маленький столик. – Давай расскажи!
Выкрал минутку, чтобы побыть с дочерью наедине. Наша мама пока моется, и я посчитал своим долгом использовать это время с пользой, сблизиться со своим ребёнком. После дотошных расспросов в полиции, вот так, сидеть с ангельским детёнышем, щедро наполняет душу теплом.
– Это мама, это я, а это папа… – повествует малышка, указывая на трёх маленьких человечков, что держатся за руки на фоне солнца, радуги и травки.
– А кто твой папа? – осторожно подлезаю ближе, кладу свою ладонь на крохотную спину, будто бы накрываю щитом, что предохранит детское сознание от расстроенных чувств.
– Я не знаю! – прекращает рисовать Злата, задумчиво смотрит на тёмную фигурку на бумаге. – Это просто папа… У меня его нет!
От моего внимания не уходит коротенький, но тяжёлый вздох.
– Но ты хочешь, чтобы он был, да? – ласково дотрагиваюсь до её ушка, оглаживаю хрящик.
