Как погремушка, ей богу!
Я от возмущения аж воздухом давлюсь. Между прочим, для моих метр шестьдесят вес в пятьдесят килограммов считается идеальным. Золотой стандарт! И ничем я не “громыхаю”. И “ж”, и “г” – все есть! Да, не таких “выдающихся” размеров, как у Люсинды Михайловны Румянцевой, но мне хватает. Мои мужчины никогда не жаловались.
– Нет, не понять мне моды современной, – оценивая меня с ног до головы, продолжает гендир, словно не замечая моего возмущенного паровозного пыхтения. – Женщина должна быть в теле.
Женщины должно быть много. Чтобы глаз радовался и было за что подержаться. А тут…? Впрочем, мы отклонились от темы разговора. Вспомним, что я умираю.
– Да знаете, что-то не похожи вы на умирающего, – бурчу.
– Мне лучше знать. Так вот, Серебрякова, мне нужна твоя помощь. И это не просьба, как тебе могло показаться. А приказ.
– И, надо полагать, если я его не выполню, вы меня уволите. Я правильно уловила?
– Схватываешь на лету, – потирает ладони мое коварное начальство.
– И? В чем же заключается ваша “мелочь и блажь”, с которой я должна вам помочь? Рожать вам детей не надо, с этим разобрались.
– Ты присядь, – подхватывает меня под локоть, подводя к стулу, странно радостный гендир. – В ногах правды нет, – стискивает сухощавыми пальцами плечи, заставляя упасть задницей на стул.
– Андрей Петрович, просто чтобы вы знали, если что, я буду кричать.
Моя реплика старика только еще больше веселит. Он огибает свой массивный рабочий стол и садится в кресло. Тянется к нижнему ящику стола, доставая оттуда полупустой графин и бокал.
Щедро плещет в рокс виски, залпом выпивая добрые “пятьдесят”.
– Андрей Петрович, а вы уверены, что людям при смерти можно пить?
– В моем время алкоголем лечили все. От физических ран до душевных, деточка.
– А если Люсинде Михайловне расскажу?
– Уволю, – припечатывает меня к стулу хмурый взгляд из-под бровей.
Я затыкаюсь. Но мысль, что старик темнит, никак не желает покидать мою голову.
Пряча графин обратно, Румянцев упирает локти в стол и смотрит на меня.
Молчит. Долго. Эпичная сцена осталась позади, и сейчас передо мной снова появляется вполне себе пугающий и серьезный мужчина преклонных лет.
Наконец-то, сцепив пальцы в замок, Андрей Петрович заявляет:
– У меня был сын.
Вот это новости! Был – звучит плохо. Трагично. Но, по правде говоря, я вообще не знала, что у Румянцевых были дети. Как и весь коллектив.
– Просите, вы сказали был?
– Попал в ДТП со смертельным исходом много лет назад, – бубнит Румянцев.
