К одиннадцати, когда уже отужинали, наразвлекались, наболтались вдоволь и уложили детей по кроватям, мы с Милкой и сами наконец-то добрались до спальни. Наскоро принимаю душ и выхожу в одном полотенце. Взгляд любимой жены игриво проходится по мне, а губы расплываются в соблазнительной улыбке.
Я всеми частями тела “беру курс” на Милку, когда с мысли сбивает послышавшийся хлопок входной двери. Не понял. Кто, куда? Ночь на дворе!
Подхожу к окну, замерев. Наблюдаю, как сын куда-то намылился.
– И куда это он? – бубню под нос.
– К рыженькой, – подает голос родная.
Оборачиваюсь, удивленно на нее смотря.
– К внучке Зои Андреевны?
– Ага, к Катюше, – кивает жена.
– И…о… – только что и могу выдать.
Милка укладывается в постель, постукивая ладошкой по соседней подушке, приглашая присоединиться.
– А…?
– Не так давно, – словно прочитав мои мысли, отвечает Мила. – Полгода, наверное. И да, у них все серьезно. Сильно серьезно.
– А ты откуда знаешь?
– Ну, а откуда в доме такой порядок, если мы тут почти не бываем, Миш?
– А почему я тогда не знаю? – сажусь на кровать и смотрю на жену.
– Ну, Румянцев, что ты как маленький? – усмехается. – Просто он стесняется с тобой делиться таким моментами.
– А с тобой, значит, нет?
Мила встает на колени и подползает ко мне.
– Он расскажет, обязательно. Дай ему время, – забирается на меня верхом и обхватывает щеки руками, целует, укладывая “на лопатки”. – Вы с Димкой были сегодня прелесть, как хороши, – посмеивается тихонько, покрывая поцелуями бородатое лицо.
– Надеюсь, он умылся перед тем, как побежал на свидание.
Да, сын тоже попал под раздачу. Красовались раскрашенными мы оба.
– Кстати, резиночки выпутать не хочешь из своей шикарной бороды? – спрашивает, дергая за одну.
– Поможешь? Боюсь, сам я до пенсии с этими адскими бабскими прибамбасами не совладаю.
– И в горе, и в радости, однако?
Я щиплю жену за попку, она смеется.
Снятие резиночек, что закономерно, перерастает в обнимания, целования, нежности и ласки.
А дальше больше…
Семь лет, а совершенно каждый новый день я встречаю и провожаю с упоительной мыслью: люблю жену. Самой бешеной и безумной любовью. Люблю детей. Всей доступной мне нежностью и трепетом люблю. Я счастлив так, что это не измерить ни одной известной человечеству единицей измерения. До неба? До Луны? До звезд? Не знаю. Но да – это что-то такое космическое определенно…"
