Умных! А не грубиянов-фермеров, не знающих элементарных правил хорошего тона.
– Сомневаюсь, что твои айтишники и банкиры смогли бы поднять на руки что-то тяжелее шариковой ручки и банковской карты. Окажись сейчас здесь не “грубиян фермер”, скакала бы козочкой на одной ноге до самого сарая. Прямо пока копчик в кружевные трусы не ссыпался.
Я открываю и закрываю рот в возмущении. Кричу:
– Поставьте меня! Немедленно! – толкаюсь, упираясь руками в широкую грудную клетку.
– Сиди уже, – закатывает глаза этот мужлан. – Почти пришли, – но в сарайку меня не заносит.
Приземляет подбитой попой на широкие качели на заднем дворе.
– Жди здесь. Доктора позову, пусть посмотрит.
– Не надо доктора, со мной все хорошо.
– Ага, – отмахивается Мишаня и уходит, оставляя меня в компании довольной псины.
Я вздыхаю, и хлопаю по качеле ладонью.
– Иди сюда, парень.
Собака запрыгивает и устраивается рядом.
– Вот честно тебе говорю, Бобик, ты тут единственное нормальное животное!
Бобик, который вполне возможно и не Бобик вовсе, согласно гавкает, клацнув зубами.
Укладывает морду мне на колени, организуя целый водопад слюней. И закрывает глаза, довольно урчит, аки кот! Пока я машинально почесываю его волосатую макушку.
Солнце уже в зените. И пекло сегодня жуткое. Духота страшная. Воздух спертый, а душа требует грозы! Лениво покачиваясь, я неожиданно вспоминаю, что со вчерашнего дня ни крошки не было у меня во рту. Вспоминаю, и желудок тут же жалобно поддакивает.
Сижу на этих распрекрасных удобных качелях, мокрая, голодная и немножко злая.
Пока на горизонте не появляется две мужские фигуры. Одна стероидная – тракториста. Вторая щупловатая – очевидно, доктора. Обе быстро приближаются к нам с Бобиком.
– Вот пациентка, – заявляет дикарь, кивая в мою сторону.
Мужчина в возрасте в неком недоумении сдвигает полукружия очков на лоб и смотрит на Мишаню, разводя руками:
– Так это девушка?
Э-э-э, ну да, и что в этом странного?
– Девушка, – кивает помощник Румянцева.
– Человек?
– С этим я бы поспорил…
– Эй! – пищу я, привлекая к себе внимание.
– Вообще-то, я не глухая и все слышу.
– Док, а фурия – это человек?
Вот клянусь, если бы не больная задница, я бы хорошенько пнула этого деревенщину прямехонько между ног. Такие никак не должны плодиться и размножаться! Никакого уважения к слабому полу! Я уже даже прицелилась и приготовилась, когда чуть не рухнула с качелей, услышав:
– Михаил, но я животных лечу, а не людей. Я ветеринар!
Мое лицо живописно перекосило.
