Ты же неограненный алмаз! Иначе тебя никогда не заметят!
Я ухмыльнулся и сделал глоток воды.
– Ну да. Потом ты предложишь мне нацепить фетровую шляпу и объявить о своем присутствии громким, претенциозным кавером на «Wonderwall»[5]. Это точно укрепит мою репутацию рок-звезды.
Ви звонко расхохоталась, но затем ласково добавила:
– Если позволишь им услышать, как ты играешь… если они услышат твой голос, они полюбят тебя. Да и как иначе?
«Я не знаю, Ви. Почему бы тебе не ответить?»
Я напрягся от внезапной горечи и отвел взгляд.
– Я им ничего не должен.
Вайолет начала было спорить, но тут прозвенел звонок, и обед закончился. Студенты высыпали из кафетерия.
Она встала и отряхнула попку от травы.
– Пойдешь со мной в класс?
– Иди сама, – ответил я. – Нужно доесть, иначе часы снова сойдут с ума.
– Ладно. И я знаю, как тебе все это не нравится, но пообещай, что хотя бы подумаешь о том, чтобы прийти на вечеринку? Даже если не будешь играть, я хочу, чтобы ты там был.
«Ни за что».
– Я подумаю.
Она просияла.
– Отлично. Увидимся позже. Или вечером? Ты придешь?
«И это тоже ни за что».
– Сегодня вечером мне надо работать.
– Ох. Ладно. – Она слабо улыбнулась. Печально. – Ну… не пропадай.
– Не буду.
Она ушла, явно неохотно. Мне хотелось последовать за ней. Хотелось каждую гребаную секунду дня проводить рядом. Но после прошлого вечера все изменилось. Отсутствие надежды на отношения…"
"Это уже слишком тяжело.
Следующие несколько дней нового учебного года прошли, к счастью, без происшествий.
Пока что. Начиная со средней школы, я как минимум раз в месяц ввязывался в драки. После больницы сплетни и слухи просто преследовали меня.
А еще Фрэнки Дауд и его банда придурков.
Вайолет ужасно переживала из-за того, что все узнали о моей жизни в машине.
– Но разве был выбор? – спрашивала она. – Позволить тебе умереть у меня на руках?
Мне это не казалось таким уж ужасным.
Когда я в первый раз пришел домой с разбитой губой и опухшим глазом, мама лишь на мгновение оторвалась от телевизора во время короткого перерыва между работой в химчистке и сменой в круглосуточном кафе.
– Борись, Миллер. Борись, или я больше не хочу об этом слышать.
Поэтому я боролся, хотя и рисковал сломать пальцы и потерять ловкость, необходимую для игры на гитаре – мой билет из этой дерьмовой жизни.
Жизни, которая, благодаря гребаному Чету Хайленду, стала еще дерьмовее.
