Я не хотел проявлять к ней неуважение. Хоть она умная и хорошенькая, мой разум, сердце и член ею не интересовались. Как ты выразилась? Ощущения, как при столкновении двух деревяшек.
Вайолет не улыбнулась, но внимательно, словно впервые, окинула меня взглядом своих темно-синих глаз, цвета ночи после захода солнца.
– Ты мне не говорил.
– Подумал, что ты не захочешь ничего слышать о нас с Эмбер…
– Может, и нет, но я удивлена. И тронута.
Я пожал плечами.
– Я ждал тебя.
Вайолет обняла меня и поцеловала со всей страстностью, горячо, влажно, головокружительно.
– Как насчет того, чтобы больше не ждать? – прошептала она.
Я нервно рассмеялся и высвободился из ее объятий.
– Ты должна прекратить говорить такие вещи на публике, или меня отстранят от занятий. – Я закинул руку ей на плечо и притянул к себе, когда мы вышли из-под трибун. – Мне восемнадцать, но тебе еще нужно несколько недель подождать. Штат Калифорния настоятельно рекомендует нам подождать.
– Ты проверял? – поддразнила Вайолет.
– Да, черт возьми. Иначе твой отец яйца мне открутит.
Ее лицо вытянулось.
– Сомневаюсь, что он заметит, даже если мы займемся этим на обеденном столе во время их ужина.
– Интересная картинка. – Я покрепче прижал ее к себе. – Ничего не изменилось?
Она покачала головой, уткнувшись мне в грудь. Мы пришли на ее последний урок на сегодня, историю.
– Они до сих пор мне всего не рассказали, но я отправила заявки на стипендию и финансовую помощь. Теперь остается только ждать, насколько мне улыбнется удача.
На ее губах заиграла прежняя сияющая, жизнерадостная улыбка, которую я так любил. В основном потому, что она Инь к моему Ян, вечному пессимизму.
– Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы остаться здесь. – Вайолет нежно меня поцеловала. – В конце концов, Санта-Круз от Лос-Анджелеса отделяет всего лишь короткий перелет. А ты скоро будешь записывать там альбомы.
Ее оптимизм вызвал у меня смешок.
– Сомнительно.
Я не стал добавлять, что мне ненавистна сама мысль о том, чтобы оказаться вдали от нее даже на короткое время.
Не хотел показаться собственническим придурком, но рядом с Ви я чувствовал себя по-настоящему живым. Как тогда, когда она выкупила мою гитару в ломбарде. Как будто мне вернули частичку меня, с которой я больше не хотел расставаться.
– А у меня никаких сомнений, – заявила она. – Ты себя слышал?
Ее непоколебимая вера согревала мое проклятое сердце. И я надеялся, что она права.
