Нет, я… Черт, я такая сволочь. Потому что ей в любом случае будет больно, а я этого не хочу. И никогда не хотел. Я пошел к другой только потому, что пытался двигаться дальше. Потому что думал, что у нас с тобой нет будущего. И возможно, так и есть.
Я поглубже закуталась в одеяло, отгоняя холод утреннего воздуха и холод последних слов.
Миллер посмотрел на меня, и мое сердце разорвалось надвое, когда я увидела, как блестят его карие глаза.
– Ты была права с самого начала. Мы не можем сделать все правильно. Только все портим.
Больше не сказав ни слова, он взял футляр с гитарой и куртку.
– Миллер, подожди, – окликнула я. – Ты не можешь сбегать каждый раз, как мы прикасаемся друг к другу, целуемся, погружаемся в глубину наших чувств. Знаю, это все слишком. Слишком и для меня тоже…
– Не могу? – Он горько рассмеялся. – Так люди и поступают. Они сбегают. Даже ты, в конце концов.
– Что? – Я с трудом встала. – Почему ты так говоришь?
Но он повернулся ко мне спиной.
– Давай, пора идти, – произнес он холодным, бесцветным голосом.
Незнакомым. – Мы с этим закончили.
15
МиллерЯ шел по трудному отрезку пути от хижины, Вайолет сзади. Прислушивался к ее шагам, не споткнется ли, не потеряет ли кроссовок в вязком песке. Мы не разговаривали. Не произнесли ни слова.
Ее машина была припаркована в переулке рядом с тропинкой, ведущей к океану. Я подождал, пока она благополучно усядется за руль. Взвизгнули шины, Вайолет отъехала на своем белом «Рав-4», оставив меня в облаке выхлопных паров.
Я в последний раз увидел ее лицо в окне. Закрытое. Сдержанное.
А чего ты ожидал?"
"Впервые я все испортил, когда поцеловал ее. Разрушил нашу дружбу, и теперь никто из нас не знал, что делать друг с другом. Я не знал, что делать с потоком чувств, в котором тонул каждый раз, стоило нам соприкоснуться. Каждый поцелуй словно открывал дверь в другую жизнь, чертовски прекрасную. Я так долго хотел ее, хранил эмоции в своих песнях, где мог представлять наше будущее.
Но каждый раз, когда фантазия норовила воплотиться в жизнь, с ревом возвращались мои старые страхи.
С тех пор как нас с мамой бросили на произвол судьбы, ненависть к отцу окружала меня подобно броне, беспомощность и страх породили силу. Я пообещал себе, что скорее уйду первым, чем позволю кому-нибудь вновь меня оставить. Всегда.
Но, глядя вслед Вайолет, я не чувствовал себя сильным. Все равно что проснуться посреди сна и не успеть ухватиться за него.
«У тебя нет шансов все исправить».
