Песня закончилась, и наша маленькая компания на мгновение замерла. Затем Шайло замахала у лица ладонями.
– Черт бы меня побрал, скажу я вам.
– Если бы можно было разливать эту песню по бутылкам и продавать в секс-шопах, ты бы здорово заработал, – произнес Холден.
– Не планировал, – усмехнулся Миллер.
– А есть план? – поинтересовалась я, рискнув взглянуть на него.
– Эвелин вроде как… мне помогает.
– Ах да. Видела ее канал. – Я улыбнулась. – Немножко лучше моего малыша.
– С твоего видео все и началось, – возразил Миллер.
– Чем бы это все ни было.
– Все – это признание, которого ты заслуживаешь.
Я поймала его взгляд и утонула в нем, весь остальной мир исчез… пока не послышалось громкое всхлипывание. Я очнулась и увидела, что остальные смотрят на нас, а Холден делает вид, будто промокает глаза.
– Заткнись, – бросил Миллер, – или в следующий раз сыграю что-нибудь из Nickelback.
Все застонали, и настроение улучшилось. Миллер играл самые разные песни, но ни одна из них не была его собственной. Напряжение развеял океанский бриз, и воздух наполнился голосом Миллера.
Ночь все сильнее вступала в свои права, было выпито много пива, и все пересели с лежаков на песок, чтобы укрыться одеялами. Шайло поежилась, и Ронан стащил с себя джинсовую куртку с воротником из искусственной овечьей шерсти. Он молча снял одеяло с ее плеч, накинул на нее куртку, а затем снова подоткнул одеяло и уселся рядом.
– Спасибо, – неохотно поблагодарила она. Мягко. Я заметила, что между ними установилось что-то вроде перемирия.
К тому времени, как Миллер закончил свою песню, Шайло уже прижималась щекой к руке Ронана.
Во мне боролись радость и грусть. Радость за Шайло и грусть от того, как сильно я от всех отдалилась за последние несколько месяцев. Я отступила в сторону, чтобы залечить раненое сердце, и так много пропустила.
– Уже поздно, – произнес Миллер, собираясь убрать гитару.
Все хором запротестовали.
– Ну еще одну, добрый сэр, – устало произнес Холден, и в его голосе прозвучала такая печаль, что мне тоже захотелось обнять его.
– Еще одну, чтобы завершить эту ночь.
Миллер кивнул, снова положил гитару на колени и бросил на меня взгляд, который я не смогла расшифровать. Затем он начал тихонько напевать песню Билли Айлиш «When the party’s over». Он спел несколько первых строк а капелла, и только во время припева начал подыгрывать себе на гитаре.
Мы вчетвером зачарованно слушали, как мужественный голос Миллера превращает тихую песню в нечто более надрывное.
