Ты не посадишь в тюрьму женщину, кричавшую от страсти в твоих руках. Ивану больше нравилась первая версия, и, как любой мужчина, он был обманываться рад и находил признаки и подтверждения желаемому в ее словах, поведении, жестах, даже в том, в какой позе она заснула рядом с ним.
Ирина вела себя совершенно естественно. Так, словно тот факт, что Иван в мастерской рисует новую «Завалинку», ее никак не смущал и не наводил на нехорошие мысли. Она не высказывала удивления, не спрашивала о том, зачем делается копия, не возмущалась, что Иван совсем забросил работу над ее портретом, который был почти закончен.
Почти.
Чемезов был суеверным, он боялся, что, как только он выставит ее портрет в галерею, как только их совместная работа окажется завершенной, Ирина упорхнет и исчезнет навсегда.
«Мы займемся им сразу после выставки», – говорил он девушке. И целовал ее в губы. В ее красные, обветренные и припухшие от бессчетных поцелуев губы.
Ирина готовила завтрак, сидела на столе рядом с мольбертом и болтала ногами.
Иногда она подбирала в подъезде бесплатную газету и принималась со смехом читать объявления, теоретизируя насчет авторов и их мотивов. Время от времени она получала телефонные звонки, и тогда она могла исчезнуть на целый день. Однажды ее не было до самого утра, и Иван всю ночь писал ее портрет, растравляя себя мыслями о том, что больше его лесная фея с глазами цвета папоротника (или ведьма, это как посмотреть) не вернется к нему.
Может ли она просто встать, выйти за дверь и исчезнуть? Это было бы слишком жестоко? Люди способны на что угодно.
Иван не отвечал на звонки Натальи, не хотел разговаривать с Сережей ни о чем, кроме вещей, обсуждение которых было невозможно отменить или отсрочить. Даты открытия выставки. Фотосессия в галерее. Завтрак с потенциальными клиентами, которые хотели помимо одной из его картин купить еще немножко его самого, его богемной жизни, притвориться друзьями, поговорить о тенденциях, вместе посмеяться над чем-нибудь и похлопать друг друга по плечам.
Иван делал все механически. Курс, который он преподавал, тоже подошел к концу, и ничто не мешало ему гореть в этом пламени самопознания, лжи и страсти. Каждый раз он боялся ее потерять.
Каждый раз Ирина возвращалась, заставляя его сердце стучать чаще, как отзвук поворачивающегося в двери ключа.
– Ты можешь пообещать мне, что скажешь?
– О чем? – удивилась Ирина.
– Предупредишь меня, когда решишь уйти? – попросил он как-то ночью, тихонько целуя ее волосы.
