А еще и Святки не наступили, а тебе уже снится самый что ни на есть рождественский сон! Будто идешь ты по заснеженному лесу, простоволосая, босая, в новом шелковом халатике, что мама на новый год подарила, а за руку – одними пальцами! – его держишь! Только кто он и по сезону ли одет – сновидение рассмотреть не дает. Да, это и не главное! Словом, идете вы между упакованных в изморозь пней и елок, а навстречу вам – дюжий дед! Все, как положено – в красном кафтане, в шапке, с посохом! И, как на рождественских открытках – с бородой! – Что, – спрашивает он тебя, – красна девица, этого ли молодца ты себе давеча загадывала? Не ошибся ли я, часом, в стариковском желании тебе угодить? Ты на спутника своего внимательно смотришь – и от ужаса просыпаешься! Прямо на глазах! И Дед Мороз, оставаясь с ним в лесу тет-а-тет, за бороду прячется.
Плачет.
– Уверена, что он сидит сейчас и переживает, – сказала мама. – Не факт! – ответила я. – Могут быть и другие варианты: лежит и переживает, идет и переживает. Только кто виноват, что ему не нравилось радоваться и лететь!
А тебе еще бабушка говорила, дескать, если в этой жизни с любовью не везет, в следующей – повезет обязательно! Глаза закрываешь и видишь – мечется по ромашковому полю архангел Гавриил, по коленкам себя бьет и кричит – зло так! – в твою сторону: ""Черт бы ее побрал, эту страдалицу, столько ополоумевшего от страсти народу с собой привела! А на проход в Кущи у нас – квота!"".
– Перед днем рождения всегда так, – сказала подруга. – Какие-то метания, стенания, поиски смысла жизни.
Но как только перевалит за…уточнять не будем, так сразу же хочется летать, творить, жить! И даже не важно с кем."
"А потом тебе снится. Что стоишь ты, неприлично красивая, у алтаря. Невесомая, нежная, вечная, как херувим. Незабудки в волосах, жемчужинки – на платье. Букетик в руках теребишь, на двери оглядываешься. И тут врывается ОН! Волосы дыбом, галстук на спине, язык – на плече! ""Стойте! – кричит. – Я должен поцеловать невесту!"". Все присутствующие, ясен пень, в шоке.
Дескать, неслыханное дело – так опоздать! Мол, у нее, у бедняжки, черные дорожки на щеках от дорогой несмываемой туши. Жемчуг на платье потускнел. Цветы в руках завяли, а этот – ""стойте!"". Да прогнать его в шею и – дело с концом. А он не унимается. ""Стойте и все тут!"" – кричит. Священник Писание вниз опускает, лоб морщит, дескать, хмурится. Он на колени перед тобой падает, за подол у платья тебя хватает, пот со лба утирает, шепчет ""Прости"".
